Сердце стаи - Мариана Запата

Генри отшатнулся так, будто я прокляла его предков или еще чего, и я решила… я решила, что облажалась. Что, возможно, об этом он не сможет так просто забыть. Что существовала вероятность, что мне не удастся выпутаться из этой ситуации одной улыбкой.

Я попыталась придумать, как все исправить, чтобы это не выглядело неловко. Он знал, что меня влекло к нему. Я никогда этого особо не скрывала, ведь скрыть что-либо от него было почти невозможно. Известие о том, что он нравился мне как мужчина, не могло быть настолько невообразимым, чтобы шокировать его.

Сиенна как-то говорила, что любовь и нежность были одними из самых ярких эмоций, которые исходили от людей.

Он просил моей искренности, и я дала ему ее по собственной воле, но… Я посмотрела на его лицо, на покрытую щетиной челюсть, волосы, более короткие по бокам. Я подняла подбородок.

Он привык, чтобы все было так, как хочет он. Но я была единственным ребенком в семье, так что тоже к этому привыкла.

Я знала, что нравилась ему. И если бы я сама выбирала того, с кем на ранчо связать свою жизнь навеки, это был бы он. Генри, без сомнения, занял бы все места в моем списке претендентов. Идея о том, чтобы выйти замуж за кого-то другого… Чем больше я думала об этом, тем сильнее она не нравилась мне.

А если тебе что-то не нравится, ты знаешь, кто может все изменить? Только ты сама.

Поэтому, прежде чем я успела отговорить себя и напомнить себе, почему мне не стоило этого делать, почему я уже думала, что «больше никогда», я перехватила его взгляд и не отвела глаз.

– Если только ты не передумал, – произнесла я с неуверенной улыбкой. – Я хороша в обнимашках и довольно хорошо умею вычесывать шерсть.

Было моей крошечной победой то, что я решила сказать это вместо десятка прочих неподобающих вещей вроде того, что у меня были сильные пальцы и что раньше у меня была виброгантель.

Однако это малое благо, по-видимому, не особо подействовало на Генри.

За эти годы я наблюдала множество гроз. Огромные серовато-лиловые тучи клубились над вершинами гор и красивых холмов. И тем не менее я не видела ни одной, которая двигалась так, как выражение его лица, которое буквально менялось на моих глазах. Он выглядел… раздосадованным? Может, злым?

Но я клянусь, его взгляд на секунду скользнул по моему телу, а потом снова сосредоточился на моем лице, а его голос был тихим и хриплым, когда он пробормотал:

– Ясно.

Ага, так ему все и было ясно.

Или, может, его раздражало то, что я все еще упоминала об этом после того, как он отказал мне.

Судя по тому, как его тело напряглось, я поняла, что его что-то беспокоило. Затем он убрал от меня руки и отклонился назад. Подальше. От меня.

– Разбуди, если снова что-нибудь услышишь, Нина.

Он с таким же успехом мог опрокинуть на меня ведро теплой воды.

Ясно.

Я не стала бы будить его. Его комната находилась этажом выше, но я не знала, которая дверь была его. А даже если бы и знала, я больше не собиралась упоминать о своих снах в его присутствии, особенно после того, как он выглядел в тот момент. В основном так, будто ему было неловко. Раздосадованно и, возможно, рассерженно. Но я кивнула.

И когда Генри встал и через пару секунд покинул мою комнату, забрав с собой свое успокаивающее тепло, я наблюдала за ним, чувствуя камень на душе.

Но уже ничего не изменишь. Я в последний раз попыталась сделать все возможное, на всякий случай, все надеясь, надеясь и надеясь.

Он собирался поступать так, как ему хотелось.

Я же должна была поступать так, как должна.

В конечном счете, если бы я и дальше так сильно полагалась на него, ожидала от него многого, пострадал бы лишь один человек, и это не он.

Пострадала бы только я.

Глава 19

– Как поживает любовь всей моей жизни номер два?

По другую сторону камеры я расплывалась, разрываемая между огромной любовью, которую едва вмещало мое тело, и желанием отхлестать себя по щекам, чтобы сдержать крик, нараставший в моей груди в последние несколько дней. Намеренно я ничего не скрывала от двух моих самых близких друзей на всем свете, просто некоторые вещи было проще объяснить устно, чем по эсэмэс.

К тому же я знала Мэтти и Сиенну: им захотелось бы услышать всю историю целиком, а не только ее часть.

И Сиенна продемонстрировала, насколько хорошо она знала меня, когда наклонилась вперед, так близко к фронтальной камере своего телефона, что я видела исключительно зеленый глаз и идеально выщипанную бровь.

– Что случилось? – спросила она.

Она хоть представляла, что переняла привычки Мэтти во время видеозвонков? Я решила пока оставить этот вопрос и откинулась на спинку стола дефис кровати в гостиной своего автофургона, не зная, с чего начать, хотя уже распланировала части этой беседы, чтобы мы успели обсудить все. Вот почему я была в фургоне, чтобы обеспечить себе хотя бы крошечное подобие уединения, не тратя час на дорогу. Ничто из того, что мне хотелось рассказать, не стоило потраченного бензина. Клуб же не годился для подобного разговора, поскольку слишком много людей то заходили в него, то выходили.

– Что-то хорошее? – Глаз Сиенны приблизился еще больше, так что я видела лишь его расплывчатую радужку и зрачок.

– «Хорошее» – это слишком громко сказано, – честно призналась я ей, ссутулившись на своем отполированном сиденье. Я сама отреставрировала его четыре года назад, когда останавливалась у дома родителей Сиенны, где прожила месяц и восстановила половину своего автофургона при помощи ее отца.

Она протяжно и глухо присвистнула.

– Две ночи назад у меня было предчувствие. – Ее глаз метнулся в сторону, где сидел Мэтти. – Я же говорила тебе, что мое шестое чувство выстрелило?

– Говорила, детка, – согласился он откуда-то за границей кадра.

Я ухмыльнулась, и Си кивнула.

– Видишь? Выкладывай, как будешь готова, я слушаю, – дала она мне знать.

Ухмылка спала с моего лица.

– Выбирай. Я не знаю, с чего начать. Мой, возможно, биологический отец будит меня посреди ночи.

Она ахнула, и настал мой черед кивнуть.

– Гномы