Бывший муж в квартире напротив - Саяна Горская

— Мама, хватит! — Повышаю голос.

— Нет, не хватит! — Мама не остаётся в долгу. — Я тебя на свет родила, я тебя растила! Не для того, чтобы ты жизнь себе испортил, вляпавшись снова в эту грязь! Тебе стоит держаться подальше от этой выскочки и её выродка!

Я застываю в напряжении.

В голове, как при монтаже, прокручивается наш диалог, отматываясь назад.

Ни слова. Я не проронил ни звука про ребёнка, ни единого намёка.

В теле нарастает тугая злость. Она разливается под кожей, распирает грудную клетку, вытесняя воздух из лёгких. Носом медленно втягиваю воздух — только бы не сорваться, только бы не дать этой ярости выйти наружу…

— Что ты сейчас сказала?

— Что? — Моргает мама часто.

— Я не говорил тебе про ребёнка.

— Как? Ты только что сказал… Сказал…

— Нет. Это ты сказала. Её выродок, — челюсти сжимаются. Голос садится так, что я сам едва узнаю его. — Что это значит?

Глава 14

Демид.

Мама отводит взгляд.

А внутри меня расползается трещина. Тихо и необратимо. Мысль, чёткая, как инженерный расчёт, возникает сама собой: она знала.

Если она знала о ребёнке, а с Мариной перестала общаться сразу после того, как та ушла… Значит, она была в курсе с самого начала. До того, как всё развалилось. До нашей ссоры и решения расторгнуть брак.

Она знала и молчала.

Нет… Не молчала.

Скрывала.

Для чего?

Совершенно ясно становится, что всё в моей жизни с Мариной пошло не так не случайно. Не потому, что мы с ней не совпали, ошиблись, выгорели. А потому, что кто-то решил, что вправе всё за меня решать.

И глядя теперь на мать, я вижу не её. Я вижу человека, способного разрушить чужую жизнь лишь ради иллюзии контроля.

— Значит, знала. Всё это время знала.

— Дёмочка…

— Что ты сделала?

Молчание.

— Что ты сделала?! — Срываюсь в глухую ярость.

— Я… Я думала, это не твоё. Я надеялась, что ты уйдёшь и забудешь её. Она не пара тебе, Демид! Простушка! Ни рода, ни племени!

— А я, можно подумать, граф английский!

— Ты знаешь, я, пожалуй… — Мама подскакивает с места.

— Стоять! — С хлопком припечатываю ладони к столешнице. Мама тряпочкой опускается обратно на стул. — Рассказывай всё. С самого начала. И не вздумай врать, я различу твою ложь.

Мама тяжело сглатывает. Молчит. И тот страх за себя, что она источает, злит меня лишь сильней.

Никакой жалости сейчас.

— Я… Я пришла тогда к ней, когда ты был в командировке. Решила, что она должна знать…

— Знать что?

— Что у тебя роман с этой… Секретаршей. Она же вертелась вокруг тебя.

— У нас ничего не было! Никогда!

— Я не была уверена…

— Не была уверена, поэтому пришла к моей жене, чтобы вложить в её голову свои выдумки? Ты решила, с кем мне спать, кого любить, кому доверять?

— Ты же ездил с ней вместе…

— По работе! По чёртовой работе! — Хватаюсь за голову, провожу ладонями по лицу, словно хочу содрать с себя эту долбаную неправильную реальность. — И даже если бы у меня с ней что-то было, это решал бы я! Я, мать твою! Но ты не остановилась. Ты пришла в мой дом, к моей жене, и наплела ей, что я её предал?

Она не отвечает, но мне и не нужно подтверждений. Я и так вижу. Всё как по схеме на чертеже. С каким упорством бульдозера она разнесла мой дом, мою семью.

— Фотографии, — взмахиваю резко рукой в воздухе. — Фотографии, которые ты мне прислала. Что это?

— Это… Они… — Мама обмахивает раскрасневшееся лицо ладонями. — У нас мальчик жил этажом ниже. Он разбирался в этих программах. Я принесла ему пару фотографий, и он…

Мир вокруг просто перестает существовать.

Я не верю.

Не могу поверить.

— То есть ты сфальсифицировала доказательства своими руками?

Она прячет лицо.

— Как же низко ты пала, мама.

— Демидушка…

— Ты не просто влезла в мою жизнь. Ты разрушила её! Намеренно. Методично. Хладнокровно. Ты вбила клин между мной и женщиной, которую я любил больше жизни. Ты вышвырнула из моей судьбы дочь. Ты отняла у меня всё, что было настоящим! И самое ужасное, что за пять лет ты даже не почувствовала раскаяния!

Грудь скована железом.

Перед глазами один за другим мелькают кадры: Марина, которую я так отчаянно пытался ненавидеть целых пять лет за вероломное предательство. Наш болезненный разрыв, который так и не пережил. Молчание.

Пять.

Гребаных.

Лет.

— Я мог быть отцом, — выдыхаю горький воздух. — Я мог быть рядом с ними. Мог бы любить, защищать, оберегать, но…

Прожигаю взглядом мать.

Она словно по щелчку пальцем стала совсем чужой мне.

И от этого нестерпимо больно, словно кто-то ломает мне кости по одной.

— Ты убила мою семью.

Мама зарывается лицом в ладони.

— Я лишь хотела, чтобы ты был счастлив.

— А сделала меня пустым.

Она плачет. Сначала беззвучно, но постепенно всхлипы становятся всё громче, с надрывом.

— Деми… Демидушка… Прости меня! Прости, мальчик мой! Я ведь добра хотела тебе! Я не думала, что так всё выйдет…, думала, забудешь… Не знала…

— Не знала? — Усмехаюсь невесело. — Всё ты прекрасно знала. Ты рассчитала каждый шаг. Подгадала время. И дошла до победного конца. Ради чего? Ради иллюзии, что ты всё контролируешь?

— Сыночек! Сыночка мой!

— Не сын я тебе. Больше — нет. — Голос хрипнет. — Ты растоптала во мне всё самое светлое. Подрезала мне крылья.

Крупные слёзы, смешиваясь с тушью, катятся по её щекам.

— Демидушка, прости… Прости меня!

— Бог простит. Я — вряд ли.

Резко встаю. Стул с жалобным скрипом прокатывается по полу. Иду к выходу.

Мама в панике тоже подскакивает.

— Куда? Куда ты?!

— Возвращать свои крылья. Будешь уходить — захлопни дверь.

Глава 15

Демид.

Стучу. Тихо, потом чуть громче. За дверью слышится шорох, дверной замок щёлкает.

Марина открывает, и мои брови сами собой взлетают вверх.

Она серая. Уставшая. Плед на плечах, спутанные волосы, под глазами синева. Глаза тусклые, и кажется, вот-вот закроются.

— Марина?

— Если ты пришёл меня терроризировать, уходи, — хрипит. Голос срезан почти до шёпота. — Я сегодня не расположена к словесным поединкам, а фехтовать на рапирах ещё не научилась.

Отодвигаю её в сторону, прохожу в квартиру.

Удивительно, как легко она уступает. Без сопротивления, без злости. Это уже не бой — это остатки былой обороны.

Такая она хрупкая сейчас, уязвимая. Моя. До самых