Измена. Второй шанс для предателя - Анна Раф

опоздали, Пётр Николаевич, — произносит водитель, поглядывая на часы, и добавляет слегка обеспокоенным голосом: — Прям минута в минуту, как в прошлый раз.

О, видимо, не у одного меня паранойя развилась, и не я один замечаю, испытываю чудовищное дежавю.

Последнее время я не позволяю себе расхаживать по улице в одиночку. Только в сопровождении охранников и только в кольце. Как говорится, лучше перебдеть, но остаться живым, чем недооценить ситуацию и сыграть в ящик.

Перешагиваю через порог кабинета, охранники размыкают кольцо и расступаются передо мной.

Делаю большой шаг и выхожу вперёд.

Взглядом пробегаю по партнёрам, рассевшимся по своим местам. Все приглашённые нашли время и приехали. И сейчас за столом пустуют только два кресла: моё и то, на котором когда-то сидел Истомин.

Смотрю, и итальянцы в полном составе прилетели, и переводчик на месте…

Меня словно током прошибает.

Не в силах пошевелиться, застываю на месте и, как дурак, смотрю в одну точку. На округлившийся живот Киры…

— Беременная, — произношу себе под нос.

Но как? Ведь в день нашей последней встречи не было ни единого намёка на беременность, а прошло не так уж и много времени, всего каких-то полгода.

Сердце с болью ударяется об рёбра и уходит в пятки. Выходит, Кира была в положении, но ничего не сказала мне. Но почему?

Если бы я только знал… Я бы нашёл другой выход и уже бы давно был рядом с ней…

В очередной раз пялюсь на её круглый живот. Какой месяц? Девятый, а может быть, восьмой? Чёрт его знает.

Перед глазами появляются цифры, мысленно начинаю считать. Если Кира на девятом месяце беременности, то это значит, что она забеременела как раз накануне того, как мы с ней расстались.

Дьявол! Почему она мне ничего не сказала?

Прикусываю щеку с внутренней стороны с такой силой, что во рту появляется привкус крови.

А если не девятый, а восьмой? То, значит, она забеременела примерно через месяц после того, как уехала в Екатеринбург? И поэтому не сказала про беременность?

Чёрт!

Ловлю на себе вопросительные взгляды товарищей. Ну ещё бы, пришёл и стою как дурак, на девушку пялюсь. Давным-давно пора было бы уже сказать хотя бы слово.

— Начнём! — сглатываю здоровенный ком в горле и произношу не своим голосом.

Это какое-то безумие. Всё происходит точь-в-точь как в прошлый раз.

Следующий час пролетает словно в каком-то забвении. Честно признаться, я даже не могу вспомнить, о чём говорил. Все мои мысли были заняты беременностью моей любимой…

— Подытожим, — наконец начинаю подводить итог.

Внутри меня всё мгновенно обрывается. Ведь именно после этих слов прозвучал выстрел… Да что ж такое!

— Это был непростой год! Было тяжело, но мне удалось сохранить за собой контроль над компанией! — произношу, словно какой-то тост.

— На пол! — кричит во всё горло Кира и, с силой схватив меня за руку, стаскивает на пол.

Всё происходит настолько быстро, что я совершенно не успеваю понять, что произошло.

В следующее мгновение звук бьющегося стекла оглушает меня.

Внутри меня всё мгновенно обрывается.

Кира? Где моя жена?

Вскакиваю и, словно обезумевший, кидаюсь к жене.

— Кира?

Пробегаю взглядом по её телу. Слава богу, цела…

— Петя, спасти нашего сына… — произносит едва различимо.

Смотрю в её глаза и понимаю, что что-то не так…

Голубые, как океаны, глаза Киры наполнились слезами.

Едва различимо простонав, девушка хватается за живот и скручивается от боли…

Поднимаю обессиленное тело любимой на руки и чувствую, как тёплая струйка пробегает по моей руке…

— Кровь…

Крепко зафиксировав любимую на руках, бегу к выходу.

Киру срочно нужно доставить в больницу…

Глава 17

Гурский

— В сторону! — кричу, сгоняя людей со своего пути.

Буквально только прозвучал выстрел, и Кира потеряла сознание.

Страшно, безумно страшно за супругу. Я уже один раз потерял Киру, второй раз я себе подобного не позволю… Не позволю и не прощу.

— Да отойди же в сторону, мать твою! И чёртов турникет разблокируй! — кричу благим матом на охранника, перегородившего дорогу к выходу.

Он же прекрасно видит, что я на руках несу девушку. Мог бы уже триста раз в сторону отойти, нет же, стоит, как остолоп, поперёк дороги.

— Пётр Николаевич, — делает шаг в сторону турникета и встаёт вплотную к нему, — на улицу нельзя! Ждём полицию. Приказ начальника: никого не выпускают и никого не впускают. С минуты на минуту будет организована эвакуация.

— Ты что, слепой, не видишь, что у меня на руках беременная девушка?!

Просто сил нет, с какими идиотами иной раз приходится работать. Всех бы поувольнял к чёртовой матери.

— Да, я понимаю, но правила есть правила. Они для всех едины, независимо от того, сколько у человека денег. Закон всех уравнял. Сейчас придёт местный медработник и, может, девушки. Вы же временно можете разместить её вот там, — пальцем тыкает на деревянную лавочку около стены.

Пзд. Просто нет слов, одни эмоции. Кира рожает, а этому остолопу дела нет. Вот же моральный урод!

— В сторону отошел быстро! — ору не своим голосом.

Если он сейчас не отойдёт, я за себя не ручаюсь. Работы он уже лишился, дальше осталось только морду набить.

— Пётр Николаевич, не совершайте глупостей. Я при исполнении служебных обязательств, — произносит и будто бы невзначай демонстрирует мне свою дубинку.

Он что, мне сейчас угрожает? Какой-то вшивый охранник отеля возомнил себя богом нового мира и угрожает мне? Да я сегодня же выкуплю этот отель со всеми потрохами и поувольняю всех к чёртовой бабушке!

— Прости, родная, — тихо произношу я и аккуратно размещаю жену на деревянной лавочке.

Как ни крути, а драться с Кирой на руках не только неудобно, но и небезопасно. А подвергать жизнь любимой риску — самое последнее дело.

— Как же всё-таки хорошо, что вы, Пётр Николаевич, всё-таки проявили благоразумие и выполнили мой приказ, — произносит с нескрываемой надменностью на лице.

Ну конечно. Он, наверное, уже представляет, как будет рассказывать своим дружкам-собутыльникам, как поставил на место зажравшегося миллиардера.

Да вот только говорить он не сможет. Со сломанной челюстью довольно проблематично языком шевелить.

— Прости, но ты сам напросился. Я не хотел, — с размаху бью ему в челюсть, да так, что охранник летит в одну сторону, а зуб — в другую.

— Понаставили, млять, ни пройти ни проехать!

Ногой выламываю чёртов турникет и топлюсь обратно.

— Прости, родная, я уже рядом. Я с тобой, — произношу и подхватываю любимую на руки. — На нашем пути появилась некоторая преграда, но уже всё закончилось, — произношу успокаивающим