Язык цветов - Анастасия Ковальковская

— Сколько? — спросила Агата.

— Неделя, — ответила мама.

Это слово повисло в воздухе, как приговор.

Агата сжала губы.

— Я соберу деньги, — сказала она твёрдо. — Я что-нибудь придумаю. Мы всё сделаем, мам.

Она не знала как.

Не знала где.

Но знала — другого выхода нет.

Они ещё долго говорили. Плакали. Обнимались. Агата успокаивала Кристину и маму, повторяя, что всё будет хорошо, даже если сама в это не верила.

Через два часа они разошлись.

Агата ехала домой и смотрела в окно, не видя дороги.

В голове бился один-единственный вопрос:

где взять такую сумму за неделю?

И ответа у неё пока не было.

Глава 11

Три дня Агата бегала по банкам.

С утра до вечера — очереди, кабинеты, одинаковые лица менеджеров и одни и те же слова:

— К сожалению, мы не можем одобрить кредит.

— Недостаточный доход.

— Слишком короткий срок.

Она выходила на улицу, делала глубокий вдох и шла в следующий банк. Потом — в следующий.

Вечерами она звонила знакомым. Просила осторожно, почти шёпотом.

Кто-то сочувствовал.

Кто-то извинялся.

У кого-то просто не было такой суммы.

Нужных денег не было ни у кого.

К Илье её так и не пускали.

Родители закрыли всё — врачей, разговоры, любые попытки приблизиться. И Агата знала: помощи от них не будет. Его мать ясно дала это понять ещё в больнице.

Ты нам не ровня. Ты недостойна нашего сына.

Эти слова жгли сильнее отказов.

На третий день Агата сидела в пустом кабинете. За столом, уткнувшись локтями в край. Она схватилась за голову, сжимая волосы, будто это могло удержать мысли, которые метались одна за другой.

Четыре дня.

Всего четыре дня.

Ей впервые по-настоящему захотелось опустить руки. Просто перестать бороться.

Но она не могла.

Не имела права.

От бессилия слёзы потекли сами. Она закрыла лицо ладонями и тихо заплакала — без звука, почти не дыша.

Дверь кабинета открылась.

— Неделя прошла, — раздался знакомый голос.

Агата вздрогнула. Резко выпрямилась, начала поспешно вытирать слёзы, отвернулась к окну.

Кир стоял у двери. Он сразу заметил покрасневшие глаза, дрожащие пальцы, напряжённые плечи.

— В чём дело? — спросил он уже жёстко.

Она попыталась промолчать. Но силы кончились.

— Илья… — сорвалось у неё. — Он в больнице. Его родители… свадьба… всё не так.

Слова лились сами. Она рассказала про несчастный случай, про отказ, про то, что свадьба откладывается на неопределённый срок.

А потом сказала:

— Мама…

И больше не смогла.

Она заплакала снова — по-настоящему, надрывно.

Кир молча подошёл, присел перед ней на корточки и осторожно убрал ладонями слёзы с её щёк.

— Что с ней? — спросил он тише, без давления.

Агата рассказала. Про опухоль. Про Германию. Про кредиты. Про отказы. Про то, что нужной суммы ей не собрать.

Её снова трясло.

Кир поднялся, сел в кресло и потянул её к себе. Агата даже не сопротивлялась. В следующий момент она уже сидела у него на коленях, уткнувшись лицом ему в плечо.

Со стороны это выглядело слишком близко. Слишком интимно.

— Не плачь, — сказал он спокойно. — Всегда есть выход. Просто ты ищешь не там.

Она подняла голову. Посмотрела на него заплаканными глазами. Он большим пальцем медленно стёр слезу с её щеки.

— Сколько времени? — спросил он.

— Четыре дня, — прошептала она.

Он кивнул, будто уже всё решил.

— Я дам тебе столько, сколько нужно.

Агата замерла. Внутри всё сжалось.

— Просто… не плачь больше.

Она смотрела на него и понимала — ничего в его жизни не бывает просто так.

— Но ты… — голос дрогнул. — Ты что-то хочешь взамен?

Кир улыбнулся. Медленно наклонился к её уху и тихо сказал:

— Тебя хочу.

Агата резко отстранилась и посмотрела на него.

— Ты хочешь дать мне эту сумму… — голос дрогнул, но она договорила, — …за одну ночь со мной?

Кир прикусил губу. На секунду — будто действительно задумался. Потом медленно покачал головой.

— Нет.

Она выдохнула, но облегчение длилось мгновение.

Он поднял на неё взгляд — тяжёлый, внимательный.

— Я хочу тебя всю, — сказал он тихо. — Целиком.

Он сделал паузу.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Агата будто обожглась. Она резко спрыгнула с его колен, отступила на шаг, словно между ними внезапно выросла пропасть.

— Нет, — сказала она сразу. — Я тебя не люблю.

Её голос стал твёрдым. — И никогда не полюблю. Я не смогу дать тебе то, что ты хочешь.

Кир усмехнулся. Не зло — уверенно.

— Когда-нибудь сможешь, — спокойно ответил он. — И полюбишь тоже.

Она покачала головой.

— Нет.

Он ничего не стал доказывать. Просто взял со стола чистый лист, ручку и быстро написал адрес. Протянул ей.

— Если примешь моё предложение, — сказал он, вкладывая листок ей в руку, — жду тебя по этому адресу. С чемоданом.

Агата молчала. Пальцы сжали бумагу так сильно, что она смялась.

Кир направился к выходу, но у двери остановился и, не оборачиваясь, добавил:

— Если ты примешь моё решение, назад дороги уже не будет.

Дверь закрылась.

Агата так и осталась стоять посреди кабинета, сжимая листок, не в силах пошевелиться.

Через несколько минут она медленно убрала его в сумку — рядом с телефоном, будто пряча от самой себя.

Выйдя в зал, она подошла к официантам.

— Я поеду домой. Мне плохо. Если что-то случится — сразу звоните.

Те молча кивнули.

Дорогу домой она не запомнила.

В квартире было слишком много Ильи. Его запах, его вещи, его жизнь — повсюду. Агата села на пол, прижала к лицу его рубашку и заплакала.

— Прости… — шептала она, не зная, кому именно.

Она не могла его предать.

Не могла его потерять.

Она любила только его.

Но и маму оставить она не могла.

Всю ночь Агата ходила по квартире, прижимая к себе рубашку Ильи, плакала, останавливалась у окна, снова возвращалась в спальню.

Листок с адресом лежал в сумке.

Тяжёлый, как приговор.

К утру она так и не знала, какое решение примет.

Глава 12

Утро

Агата почти не спала.

Когда за окном посерело, она просто села на кровати и долго смотрела в одну точку. Решения в голове не было — было только чувство, что времени больше нет.

Она оделась, вышла из квартиры и поехала в больницу.

Коридоры встретили её знакомым запахом лекарств и тишиной, в которой всегда слишком много чужой боли. Она подошла к посту медсестёр, назвала имя Ильи, палату.

— К нему нельзя, — сказала медсестра,