Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова

Когда горничная ушла, меня взяла дрожь. Вспомнив взгляды обслуживающего персонала, я подумала, что вся эта затея с переодеванием в принцессу сделает из меня жертву для каждого мужчины, которого я встречу. Поэтому надо продумать мой второй наряд. Или, что ещё лучше, линию поведения. Ни к кому не приближаться. Ни с кем не оставаться наедине, даже в присутствии служанки. Держаться подальше ото всех, но в то же время внимательно слушать разговоры.

Нет, так я ничего не узнаю.

Как же быть?

Разве что… Пульхерия станет моими ушами и глазами. Думаю, она справится. Конечно, я не знаю её от слова совсем, но вроде бы она неглупая и изворотливая баба. Посмотрим, придёт ли…

Делать в ожидании было решительно нечего, и я прилегла на покрывало кровати. Подтянула колени к груди, обняв их, закрыла глаза. Платон… Если бы тебя не убили, ты обязательно помог бы мне! Да что там, на меня никогда не пало бы подозрение в убийстве Черемсинова…

Трубин или Ксенофонт?

Ксенофонт или Трубин?

«Почему вы не думаете, Татьяна Ивановна, что у вас больше двоих врагов?»

Городищев в этот раз был без коня. Одет он был просто — в белую рубаху и обычные штаны, заправленные в сапоги. Без шляпы, без трости, без пальто, мой любимый стоял, прислонившись спиной к стволу берёзы, и ветерок трепал его отросшие волосы. Присмотревшись, я заметила на левой стороне груди безобразное тёмное пятно крови. Можно ли потерять сознание во сне? Мне стало дурно, но я справилась с собой, спросила:

«Вы считаете, что это кто-то третий?»

«При всём уважении к вашему уму, моя дорогая супруга, я считаю, что Трубин слишком прямолинеен, чтобы исполнить такую комбинацию. А ваш бывший управляющий скорее стукнул бы вас по голове в тёмном переулке — ведь вы постоянно ввязываетесь во всякие авантюры!»

— Барыня, барыня!

Я вскинулась, проснувшись, и увидела Марфу, за спиной которой стояла Пульхерия в образе благостной старухи-нищенки. Эх, невовремя они! Такой сон спугнули!

— Необязательно так кричать, — фыркнула я, вставая. — Рада, что ты пришла, Пульхерия.

— Так ежели денег дашь, чего б не прийти, — ответила та с усмешкой. Я спросила Марфу:

— Ты передала записку пани Козловской?

— Точно так, передала в собственные руки.

— И?

Убила бы за то, что тянет…

— И всё, — растерялась Марфа.

— Как всё⁈ Ответа не было?

— А, ответ был. На словах пани модистка велели передать барыне, что… — Марфа запнулась и, прикрыв глаза, продекламировала: — Явлюсь в Эксельсиор сегодня же, но с меня хватит всяческих шкандалей, которые окружают госпожу Кленовскую!

— Милая, милая пани Ядвига, — умилилась я. — Душка, а не женщина!

— Так что же мне, барыня, делать? — осведомилась Марфа, глядя выжидающе. Я махнула рукой:

— Езжай домой и скажи Елизавете Кирилловне, что всё в порядке, пусть не беспокоится. А, да! И пусть навестит меня завтра к обеду, если захочет.

Марфа изобразила нелепый в её сарафане книксен и вышла из номера. Я услышала лёгкое покашливание и обернулась к Пульхерии. Та смотрела, поджав губы, во все глаза и изучала меня. потом спросила:

— Так ты кто такая, Татьяна? Беглая, что ль?

— А если беглая, что сделаешь? — прищурилась я. Она пожала плечами:

— Ты деньги покажь, обещалась. А уж опосля бегай, от кого хош.

— Деньги ты, Пульхерия, получишь, если, как я и думала, ты хорошая актриса.

— А кого играть-то надо?

— Служанку восточную. Сможешь?

Она замялась, подумала, подняв глаза к потолку, потом сказала:

— Ты мне покажь как, а я смогу. Ить никогда не видала таких, как ты говоришь.

Я показала. Мы долго тренировались: кланяться и шепелявить, держаться ровно, смотреть на всех, как на дерьмо, а главное — картинно ужасаться, если бы к нам вдруг подошёл мужчина. Пульхерия схватывала всё на лету, она действительно оказалась отличной актрисой. Но вот с именем надо было что-то делать.

— Как тебя звать, чтобы не длинно было? — спросила я женщину. Она пожала плечами:

— Пуля, Пуляша.

— Ну нет, это не то. А если, например, Уляша?

— Так меня ещё никто не звал…

Моя новая подруга — язык не поворачивался назвать её служанкой — была в явном замешательстве. Но, подумав, кивнула. Потом спросила нерешительно:

— Ты, Татьяна, прячешься от кого? От полиции? Аль от бандитов?

Я подняла брови, раздумывая. Сказать ей всю правду? Или врать и дальше? Впрочем, врать много вредно, потому что правда всё равно выплывет наружу. Уляша должна стать моей союзницей, хоть верой, хоть деньгами.

— А так вышло, Уляша, что от обоих я прячусь, — весело ответила я. — А и разница между ними не такая большая. Разве что бандиты меня в лучших условиях держать собрались.

— Что ж ты натворила? — усмехнулась она, и в глазах её блеснуло неподдельное любопытство. Я покачала головой:

— Не скажу, только я ни в чём не виновата. Не надо тебе больше знать. И ещё: выдашь меня кому-нибудь — будешь в аду гореть за это, уж я тебе обещаю.

Тут уж Уляша насупилась. Видно, и правда это было самым страшным наказанием для неё. Ответила:

— Больно надо! Никогда не стучала, и не собираюсь. Ты деньгу покажь, Татьяна, а не то уйду от тебя.

— Вот Фома неверующая, — пробормотала я и достала из сумочки несколько монет, которые мне дала Лиза. — Смотри, здесь три рубля серебром. Они будут твои, если поможешь мне. А когда всё закончится, получишь в десять раз больше.

Уляша расплылась в улыбке и кивнула:

— Согласная. Ну, что делать надо?

— Пока ждём. Если приедет модистка, всё получится. Если не приедет, буду думать дальше.

Пани Ядвигу я ждала с трепетом. Впрочем, она могла и не появиться, и я не стала бы пенять ей за это. Репутация «дюже дорогой» польки и так уже была, наверное, подмочена моим золотым шкандальным шедевром. Поэтому, если модистка проигнорирует мою записку, хоть и обещала прийти, мне придётся выкручиваться с нарядами принцессы Фирузе по-другому.

Когда в дверь постучали, мы с Уляшей обе вскинулись, как будто нас пришли арестовывать. Я спешно подняла вуаль и заколола её у тюрбана, а моя новая сообщница бросила на меня вопросительный взгляд. Я махнула ей рукой на дверь, мол, открывай. И увидела пани Ядвигу.

Она уставилась на меня, как баран на новые ворота, потом изобразила некий реверанс и пробормотала:

— Я, кажется, ошиблась номером, прошу меня простить.

Пытаясь сдержать смех, я качнула головой и снова сделала знак Уляше. Пришло время применить на практике то, чему я её научила. Женщина поняла, шаркающими шажками приблизилась к гостье и,