Свидание вслепую с миллиардером - Елена Верная

— О чем? — старушка пристально сверлила меня взглядом.

— О том, что ему больше надо внимания уделять сыну и находить с ним общий язык. Тимуру сейчас тяжело, он был одним из всех. Сейчас его сторонятся или пытаются извлечь выгоду из дружбы с ним. Ему было бы лучше, если бы он общался с равными себе по статусу детьми, — максимально обтекаемо я обозначила тему.

— Эх-х-х, — вздохнула протяжно женщина. — Я даже не знаю, что и сказать тебе, милая. Когда дочка моя приехала из столицы, а у самой пузо расти начало, я ж ни слова плохого не сказала, помогала чем могла. Но когда она, вместо того чтобы найти подход к Андрею ради сына, укатила черт-те куда, я сказала, чтоб ноги ее больше в этом доме не было. Андрей неплохой мужик, хоть и сухарь редкостный. История с Тимуром его многому научила, а моя вертихвостка сказала, что не будет ради сына свою жизнь губить. Начиталась каких-то «просвещенных» и творит черт-те что. Андрей же специально сюда приехал, завод вод купил, людям добро делает, — я в этот момент отвела взгляд, что не укрылось от проницательного взгляда пожилой женщины. — Одного боюсь, не найдут они общий язык. Тимуру мать нужна, — закончила монолог Нина Петровна.

Не вязались у меня в голове слова Нины Петровны и то, как она сперва посматривала на меня и Шалаева. А что именно не вязалось, я понять не могла. Все-таки мало у меня жизненного опыта.

— Я, пожалуй, домой пойду. Поздно уже, — я еще сто раз поблагодарила пожилую женщину и выскользнула из квартиры. Когда надевала шубу, увидела, что отец с сыном в наушниках и очках сражаются на невидимых мечах.

До дома я добралась без приключений. Мама уже была дома, сидела на кухне и зашивала мой пуховик.

— О, спасибо большое! — я оценила работу. — Лучше, чем в ателье.

— Да, а шубу больше не надевай, — мама поджала губы и недовольно посмотрела в коридор, словно эта самая шуба что-то натворила.

— А что случилось? — я, конечно, обрадовалась такому запрету, но было любопытно, чем он вызван.

— Ты представляешь, к миллиардеру-то нашему шалава-то приехала в точно такой же шубе, — мать гремела чем-то на столе, а я сижу ни жива ни мертва. — И не стесняется же девок таскать на завод. Там люди, между прочим, работают, — мама ворчала что-то еще себе под нос.

— А с чего ты взяла, что это шалава? Может, кто по делам приезжал? — делаю самый безразличный вид.

— Ага, а он ее за локоток прихватывал и в машину свою усаживал. Скакал вокруг нее как козлик, — охарактеризовала галантное поведение моя маман. Да, он действительно помог мне сесть в машину, но ни за что не прихватывал и никуда не скакал.

— Это ты сама видела? — я уткнулась носом в тарелку, чтобы мама не увидела моего порозовевшего лица. Дурацкая привычка, от которой я не отделалась до сих пор, и потому стараюсь не врать даже по пустякам. Мама ж сразу видела мой румянец и понимала, что я где-то соврала, а узнать, где именно, оставалось делом техники.

— Нет, Дуська, сменщица, сказала, — мама строго посмотрела на меня. Я этот взгляд затылком чувствовала. — Чтоб шубу больше не трогала! Не хочу, чтоб, не дай бог, тебя с этой шалашовкой миллиардерской спутали.

— Хорошо, — я, не поднимая взгляда от тарелки, сделала вид, что поела, и прошмыгнула, как в былые времена, в свою комнату. Если мама узнает, что это была не шалашовка миллиардерская, а я, то она меня из дома выгонит и никогда не поверит, что между мной и Шалаевым ничего нет.

Глава 4

На следующий день я шла в школу с четким намерением уволиться. Даже разослала резюме в некоторые школы района, где работала раньше в Москве. В Москве зарплата у учителей более адекватная, не то что в провинции, где эти копейки можно только обнять и плакать. И как люди на них выживают? Для меня загадка. Или, может, это я неэкономная и излишне расточительна. У меня деньги утекали как вода сквозь пальцы.

В дверях школы меня уже поджидала директриса. Один ее вид предвещал что-то ужасное. Как минимум казнь египетскую.

— Надежда Ивановна, в мой кабинет, — прошипела она как змея. — Быстро!

Эх, по ходу, Шалаев не оценил мое откровение и выдал меня с головой. А ведь я хотела ошарашить Лидию Анатольевну и эффектно кинуть ей на стол заявление об увольнении. А сейчас получится, что это она меня уволила, а не я сама уволилась. Ладно, будем действовать на опережение.

Заходим в кабинет, и я усаживаюсь за стол. Беру лист, ручку и тихо, спокойно начинаю писать заявление об увольнении. Директриса даже не замечает, что я что-то пишу. Она в образе и рвет и мечет.

— …. Неприемлемо…. Невообразимо…. Вы кем себя возомнили…. — до меня долетали лишь отдельные слова, когда я выныривала из своих мыслей. — Вы меня слышите? Надежда Ивановна, что вы пишите?

— Хотелось бы сказать, что я за вами записываю. Но нет. Я пишу заявление об увольнении, — усмехнулась.

— Как заявление? — Лидия Анатольевна с размаху села на кресло.

— А вы считаете, что нет оснований? Я понимаю, что вы преследуете благие цели, но методы, которыми вы их достигаете… это ни в какие ворота не лезет, — я поставила жирную точку в заявлении. — В любой ситуации нужно в первую очередь оставаться человеком, — я с хлопком положила на стол заявление одновременно с тем, как открылась дверь в кабинет директрисы.

— Андрей Сергеевич, доброе утро, — Лидия Анатольевна изменилась в лице. Побледнела, покраснела, а затем, кажется, даже заикаться начала. Заявление, что я положила перед ней на стол, оказалось зажато в ее кулаке. Она вскочила, сжимая по инерции в кулаке заявление, и рванула к Шалаеву навстречу. Что уж она хотела сделать: кланяться или сразу падать в ноги, остается загадкой. Но выглядело это ужасно. Ерунду творит директриса, а стыдно почему-то мне. Вот как так?

— Лидия Анатольевна, а мне ваш охранник сказал, что я здесь могу Надежду Ивановну найти, — мужчина посмотрел на меня довольно выразительно.

— Да, мы как раз с Надеждой Ивановной рабочий план обсуждали, — на этих словах у меня удивленно вытянулось лицо. — Может быть, я смогу вам помочь?

— Да нет, у меня к Надежде Ивановне конфиденциальный разговор, — мужчина так улыбнулся, что у меня