Я для тебя всегда - Ава Соловьева

с головой. А готова ли вообще? Слишком быстро и слишком глубоко он пробирался в мою жизнь и в душу. В один из дней у меня сломалась стиральная машина, просто перестала отжимать. Александр сам провел первичный осмотр, а после того, как мастер по ремонту подтвердил его предположение, что машину целесообразнее будет обновить, чем тратиться на дорогостоящие детали, сам заказал мне новую. Оформил доставку, проследил, чтобы установка прошла качественно. Не самый сложный бытовой вопрос, но как же приятного, когда о нем думаешь не ты, а мужчина. Александр, конечно, порывался все оплатить, но я ему не позволила. Нет, и еще раз нет! Не потому, что феминистка, я легко принимала и помощь, и подарки. Но это уже выходит за рамки конфетно-букетной схемы. Все слишком быстро и слишком сложно.

И в тот момент, когда я все чаще задумывалась о том, как глубоко затягивают меня эти отношения, мне позвонил Виктор.

— Привет, красавица. Давно не виделись, как ты? — Он говорил по громкой связи, наверно, за рулем, разговаривал бодро.

— Привет, Виктор. У меня все хорошо, а как ты?

— Соскучился по нашим встречам. Как насчет ужина завтра? У меня есть для тебя новость.

— Новость?

— Да. Думаю, тебе понравится. Давай в моем ресторане в 19, удобно? Я бы заехал за тобой.

— Нет, спасибо. Вернее, я согласна поужинать, но доберусь сама, — ответила я мягко, чтобы не обидеть. Знаю, что он испытывает ко мне симпатию, но не хочу сближаться ближе дружеского формата. Тем более сейчас, когда я, вроде как, с Александром… эмм… встречаюсь? Сплю? Как все запутанно! В любом случае с Александром я близка, и не хотела бы двусмысленных ситуаций. Интересно, я должна сообщать ему, что планирую поужинать с другим мужчиной?

На встречу с Виктором я одеваюсь женственно, но достаточно нейтрально. Это не свидание, а всего лишь дружеский ужин.

Виктор красив и свеж, впрочем, как всегда. Сейчас он кажется мне мальчишкой, ответственным, внимательным, успешным, да. Но! Теперь мне, кажется, нравятся не мальчишки, а мужчины! Я бы даже сказала определенный тип мужчин. С наметившимися мимическими морщинками в уголках глаз, когда улыбается. С идеальным порядком дома и в машине. Всегда собранный и серьезный интеллектуал с ранимой душой и сильными руками. Руками, которые сминают и сжимают мое тело и дарят сладкое неземное удовольствие.

— Помнишь, я рассказывал про внезапно случившийся ужин с ужасно богатым и разговорчивым бизнесменом и его женой из города Т?

— Конечно, помню! Как забыть его восторженные отзывы о моей работе! Надеюсь, Виктор Семенович, ты тоже помнишь, какого художника отхватил для оформления своего ресторана? — делаю дурашливое «важное» лицо и слегка закатываю глаза, а потом смеюсь во весь голос.

Признаться честно, когда Виктор рассказывал о том, с каким восхищением отзывались тот человек и его спутница об оформлении ресторана, а в особенности об огромной акцентной стене, над которой я работала несколько месяцев (согласовывая предварительно эскизы, оттенки оформления с дизайнерами, а после расписывая все это вручную), я собой невероятно гордилась. Если твою работу способен оценить человек столь искушенный, если не поленился позвать управляющего и передать комплимент художнику, то это дорого стоит.

— Ты незабываема, Александра, — глядя прямо мне в глаза произносит Виктор. И под этим проникновенным взглядом я теряю легкость настроения.

Стараясь замять возникшую неловкость, тороплюсь узнать:

— А почему ты вспомнил о нем сейчас?

— Герман Станиславович, тот самый бизнесмен, звонил мне и просил твои контакты. Его любимая жена — творческая натура, и на двадцатилетнюю годовщину свадьбы он подарил ей театр, представляешь?

— Что? Театр? Как это возможно? — не знаю, чему больше я удивляюсь: масштабу подарка или тому, что после двадцати совместных лет можно так сильно любить свою жену? А то, что он ее любит, почему-то сомнений не вызывало. Ведь если не любишь и не ценишь человека, то отделаешься менее замороченным подарком, правда? Например, дорогущим колье, автомобилем или какими-нибудь Мальдивами. А тут целый театр, блин!

— У богатых свои причуды, — хмыкает Виктор, — театр, конечно, камерный, небольшой. Но судя по настрою Германа, это не прихоть, там планируется что-то очень интересное.

— Так, а зачем ему мои контакты?

— Насколько я понимаю, он хочет пригласить тебя декоратором и художником в этот театр. «Хотя бы на премьерные спектакли», — так он сказал.

Удивлена ли я? Не то слово.

Во-первых, тому, как интересна эта жизнь. Сначала мои картины полюбились обычным людям, которые просто хотели разбавить ими домашний интерьер. Потом я получила бесценный опыт и поучаствовала в оформлении ресторана. Буквально на днях у талантливого бренда одежды вышла маленькая коллекция с моими принтами. А теперь вот театр. Боже! Это в голове не укладывается!

Во-вторых, город T находится далеко от столицы.

В-третьих, это же точно не на две недели, а месяцы, полгода, год!

Готова ли я к этому? Не знаю. Но контакты Германа Станиславовича я взяла и обещала сама с ним связаться.

Глава 16

Саша

— Ты — талант, Саша! — говорит мне Маруся, рассматривая платье, которое я ей подарила просто так. Нет, не просто так. Это платье из той самой коллаборации, что случилась у меня с брендом одежды. Она стройная, и прикинуть как сядет на ней платье не составило труда. Тем более, что эта модель не требует идеально выверенных размеров.

— На самом деле, я дарю его маме моего главного вдохновителя. Спасибо, что родила на свет этого юного звездочета. Платон так много говорил о космосе, что я даже не задумывалась о тематике принта для коллекции.

Платон действительно меня вдохновил своими рассказами, своей жадной любопытностью и детским восторгом. Принты для коллекции получились потрясающими, ненавязчивыми, в стилистике детских рисунков, что дарил мне этот мальчик, но в моей узнаваемой интерпретации. И никакой синдром самозванца не заставит меня в этом сомневаться. Не в этот раз.

— Вот это да! Спасибо, Саша! — обнимает меня.

Мы очень сблизились с Марусей. Особенно после того, как она рассказала свою историю. Ее муж погиб в аварии, но драма всей ситуации не столько в этом. А в том, что незадолго до его смерти, она узнала, что он ей изменял. И столько боли было в глазах Маруси, когда она этим делилась. Она очень сильная женщина, потому что ни разу, ни в одной фразе не позволила себе запятнать образ отца в глаза сына. Всегда только теплые истории о том, как горд он был появлением сына, как бережно держал его на руках, как заботился и любил. Платон помнит папу только