Я для тебя всегда - Ава Соловьева

«Он был очень хорошим, заботливым, надежным. Ни смотря ни на что. Я верила, что у нас любовь. Не знаю, может быть, перепутала… И я до сих пор сильно злюсь на него, но при этом благодарна ему за все. Особенно за Платона. Господи, да за это можно все простить. И я простила», — слова Маруси.

И так оно и было. Я это видела.

Наш очередной субботний сбор подошел к концу. Мы играли в бадминтон с Платоном, готовили мясо, плескались в надувном бассейне. В общем очень весело проводили время втроем. Несмотря на то, что я стопроцентный городской житель, есть что-то прекрасное в этих загородных домах и царившей здесь атмосфере. Александр сегодня работал, какая-то внеплановая встреча, поэтому подъехал только к ужину и чтобы отвезти меня домой.

И конечно, подняться. И захватить меня в плен, как только мы переступили порог квартиры. И целовать, очень горячо и даже пошло. Облизывая мою шею и покусывая грудь. Удивительно, что при внешней собранности и какой-то интеллигентности, наедине этот мужчина превращается в варвара. Жадно пьет меня. И отдает не меньше. Ласкает, нежит, берет в каки-то немыслимых позах, мнет попу, оставляет засосы. Хорошо, мне хорошо. Я улетаю в тот самый космос.

Когда я выхожу их душа, Саша протягивает мне маленькую бархатную коробочку. В таких обычно дарят кольца. Наверно, на моем лице читается ужас? Страх? Паника? Потому что Саша чуть мрачнеет и дергается. Потом открывает коробочку и достает оттуда маленькое колечко с фигуркой лебедя с короной. Царевна-лебедь…

— Саша, черт! — он проводит рукой по волосам, второй рукой держит это колечко. — Саша… это колечко на ногу. Помнишь, нашу первую встречу на выставке Петра Красильникова. — Я киваю. — Так вот, первое что я увидел в тебе тогда — не розовые волосы, не умопомрачительное декольте, а твои красивые пальчики на ногах и пздц какое сексуальное кольцо на них. Уж прости за мат. Я чуть не кончил прям там в штаны. А недавно я думал, что бы подарить тебе в честь выхода той коллекции одежды с твоими рисунками, и случайно наткнулся на это кольцо. Я подумал, что оно точно твое.

Я чуть выдыхаю. Честно говоря, это ужасно трогательно. И жутко заводит, особенно, когда он называет мои ноги сексуальными.

— Ты что же, ножной фетишист? — спрашиваю я, закусывая нижнюю губу. — Может, тогда оденешь мне это кольцо? — и чуть приподнимаю свою правую ногу, намекая на то, что подарок я оценила и одобрила.

Саша опускается передо мной на корточки, берет мою ступню в свои красивые руки и нежно проводит по ней другой рукой. А потом опускает к ноге лицо и проводит свои теплым языком по моим пальчикам, слегка всасывая их. Это очень интимно. И развратно. Наверно, что-то похожее испытываю мужчины, когда погружаются во влажную женскую плоть. Наверно, я извращенка и тоже ножная фетишистка, только наоборот.

Саша с влажным звуком отстраняется от моей ноги и надевает кольцо на пальчик. Опускает ногу и обеими руками оглаживает мои лодыжки, икры, бедра и поднимается выше. И я, клянусь, это самый трепетный момент в моей жизни. А после начинается бесконечно жаркая ночь. И важный разговор утром.

Глава 17

Александр

— Меня пригласили в город T. Художником в театр, — вещает Саша, набив рот яичницей. Есть у нее такая привычка, когда о чем-то увлеченно говорит или волнуется, набивает рот едой, забывая жевать. Выглядит при этом по-детски мило, но все так же женственно. Не знаю, как это у нее получается.

На минуточку, город Т находится в нескольких тысячах километров.

— Театр частный, небольшой. Но планы по его развитию у владельцев грандиозные. Представляешь, зная особую любовь своей жены к театральному искусству, Герман Станиславович, это муж, подарил ей свой театр. Я несколько раз разговаривала с ними по видеосвязи. Это восхитительная парочка. Он такой хитрый мудрый лис. А Мирослава Павловна мягкая и, несмотря на творческую натуру и статус их семьи, очень земная. Она полжизни проработала в детском саду методистом, сначала в государственном, потом в частном. Организовывала кружки, устраивала детям очень красивые утренники. С продуманным сценарием, декорациями достойными большой сцены. Я видела фото и видео. Герман Станиславович говорит, что ее творческой душе тесно в стенах детского сада, особенно теперь, когда их собственные дети выросли и разъехались.

Саша рассказывает очень увлеченно, глаза блестят, видно, что ее зацепила эта история: само предложение, эта удивительная, судя по ее рассказам, семья или все сразу. Я пока не разобрался.

— Ты уже приняла предложение?

— Нет. Это очень сложно, — отвечает Саша задумчиво.

— Почему?

— Потому что это далеко. Потому что это большая ответственность. Мне одновременно очень страшно согласиться и страшно не согласиться. Страшно упустить возможность прикоснуться к этому миру, возможность вырасти как художник, попробовать себя в новом формате. — Она опускает взгляд к своим рукам, лежащим на коленях и тише добавляет: — И я буду скучать по тебе. Конечно, можно созваниваться или периодически прилетать к друг другу на выходные. Но я не уверена, что мне это нужно. Вернее, мне очень хорошо с тобой, очень! Но я не уверенна, что готова к каким-либо отношениям на расстоянии и вообще к отношениям. Понимаешь? — поднимает глаза и смотрит на меня.

— Понимаю, Русалка. Хочешь знать мое мнение?

— Хочу.

— Я думаю, ты должна согласиться. И давай договоримся, что для тебя, — я специально выделяю эти слова, — я есть всегда. Просто есть. Как снег в Арктике или как звезды в космосе. Независимо, от того, будем мы общаться и жить в разных городах или нет. Ты занимаешь в моем сердце особенное место, важное. Это уже не изменится.

— Спасибо, — шепчет Саша и подходит к столешнице, у которой я стою, поднимается на носочки и целует меня в шею, а потом заводит руки мне за спину, обнимая меня и укладывая свою голову мне на грудь.

Мы проводим этот день вместе, ни разу больше не заговорив о статусе наших отношений или поездке в Т. А перед сном Саша присылает смс-ку, в которой сообщает, что согласилась на предложение Германа и Мирославы.

«Ты молодец. У тебя все получится!»

Печатаю ответное сообщение. И на удивление быстро проваливаюсь в сон.

В течение тех двух недель, что остаются до отъезда Саши мы видимся всего три раза. Я не давлю, а она… Хочется думать, что она просто боится привязаться сильнее,