Открывая двери - Ари Дале

сжимая ладонями бедра Стаса. Его грубость, несдержанность, дикость неимоверно заводят. Чувствую, как он теряет контроль. Собственное возбуждение печет между ног. Опускаю руку, вожу пальцами по складкам, собирая влагу. Сжимаю губы на члене, втягиваю щеки. Задеваю ногтям клитор. Стону. Стас со свистом втягивает воздух. Чувствую, как по щекам текут слезы от глубокого проникновения. Но мне все равно. Ощущения безумно острые, потрясающие. Я снова на грани. Вдруг Стас замирает, резко дергается назад. Впиваюсь ногтями в его бедро, не даю отстраниться. Громкий рык ласкает слух. Горячая струя ударяет в небо, обволакивая рот терпким соленым вкусом. Распахиваю глаза. Глотаю все до последней капли. Надавливаю на клитор, быстро тереблю его — хватает несколько движений, чтобы догнать Стаса. Распадаюсь на осколки.

Выпускаю опадающий член изо рта. Оседаю на пол. Разминаю затекшую шею. Капелька спермы течет из уголка губ. Поднимаю глаза на Стаса, указательным пальцем стираю ее, обхватываю губами, посасывая подушечку. Стас не отрывает от меня затуманенного взгляда.

— Ты лучшая, — поглаживает мою скулу. Его лицо сияет в свете огней с улицы. — И ты моя! — говорит жестко.

— Помоги встать, — чувствую, как онемели колени.

Стас подхватывает меня за локти, осторожно ставит на ноги.

— Ты как? — обеспокоенно рассматривает мое лицо.

— Все хорошо, — улыбаюсь.

Злость и обида отходят на второй план. Эйфория в теле делает его легким. Удовлетворение дарит восторг. Хочется лечь и не шевелиться. Нахожу глазами платье. Иду к нему.

— Ну вот, новое место в нашем списке, — Стас довольно улыбается, застегивая ширинку.

Настроение моментально летит в яму на самое дно. Я снова дала слабину. Пошла на поводу у чувств. Скольжу взглядом по полу и вдруг натыкаюсь на тонкую полоску света. Хмурюсь. Следую по ней. Ликование расцветает внутри. Стараюсь сдержать улыбку, чтобы не выдать себя. Кажется, мне никогда так не везло.

— Да, только мы дверь не закрыли, — улыбка все-таки расцветает на губах.

Глава 4. Аудитория университета. Мила

— Где твой парень? — Нина Николаевна, мой научный руководитель, заговорщицки улыбается, сербая чай. Ее раскосые глаза блестят, а черные прямые волосы спадают на лицо.

Женщина выглядит вполне расслабленной в темно-синем платье с юбкой-тюльпаном, доходящей до пола, сидя в мягком коричневом кресле. В отличие от меня, у которой жар от щек уже дошел до шеи.

Зажимаю руки между бедер. Узкие джинсы кажутся слишком неудобными. Из-за зеленой водолазки с высоким воротником, которую пришлось надеть, чтобы скрыть засосы на шее, кожа зудит. По крайней мере, надеюсь, что из-за нее.

Солнце, светящее в окно напротив, слепит, поэтому приходится щуриться. Не помогает и то, что оно отражается от стеклянных дверок шкафов, стоящих сбоку, где на полках в ряд расположены папки с документами. Их настолько много, что часть даже лежит стопочкой на столе за спиной Нины Николаевны.

— В коридоре, — вздыхаю, едва удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза. — Антону срочно позвонили. Нужно пару вопросов решить. У него сейчас небольшие неприятности. Я ему предлагала не ехать со мной, но… — мои плечи поникают.

— Всем бы такого мужчину, который твои проблемы ставит превыше своих “неприятностей”, — Нина Николаевна разглаживает юбку и ставит чашку на журнальный столик между нами. Я к своему чаю даже не притронулась. — Так, давай к делу. Предлагаю тебе восстановиться со следующего года.

Сердце пропускает удар.

— Но… я бы хотела начать учиться прямо сейчас, — произношу еле слышно. Волосы неприятно щекочут щеку, убираю их за ухо.

— Помнишь, когда ты брала академ, я говорила, что это ошибка? — женщина вздергивает идеальную черную бровь. — Восстановление происходит с того же момента, на котором ты закончила, а новый семестр уже начался. Следующий курс перейдет на него только в сентябре.

— А я не могу присоединиться к своей же группе? Прошло же всего чуть больше месяца, — кусаю щеку, умоляюще глядя на женщину.

— И как ты себе это представляешь? Они уже прошли часть обучающей программы, — Нина Николаевна склоняет голову к плечу.

— Я догоню их. Буду учиться днями и ночами. Обещаю, — надежда слабыми крылышками начинает порхать в животе.

Задерживаю дыхание.

— Не думаю, что декан одобрит такое восстановление, — женщина сужает глаза. — Я же говорила тебе не спешить, а ты… — Нина Николаевна качает головой.

— Я знаю, что совершила ошибку, — пододвигаюсь к краешку кресла, выпрямляю спину. — Но разве ничего нельзя сделать? Совсем?

Нина Николаевна открывается от спинки, тоже садится ровно. Складывает руки на груди.

— Мила, — переключается на самый профессиональный тон, который только есть в ее арсенале. — Ты мне всегда нравилась. Я никогда не сомневалась, что ты станешь звездой своего потока. Но твоей внезапный академ — это недопустимо.

— У меня была причина, — на мгновение опускаю взгляд, прежде чем снова посмотреть на женщину.

— И что же это за причина, которая стоила твоего будущего? — Мне кажется, или я слышу издевку в словах преподавательницы?

Свожу брови к переносице, поджимаю губы. Не понимаю, почему я должна оправдываться. У любого студента есть право взять академический отпуск. Очень хочется сказать, что причина ее не касается. И чтобы Нина Николаевна не лезла ни в свое дело. Но мне нужна помощь женщины, поэтому набираю в легкие побольше воздуха…

— Как у вас дела? — Антон без стука открывает дверь, заходит в кабинет. — Добрый день.

— Здра-а-австуйте. Рада, наконец, с вами познакомиться лично, — Нина Николаевна расплывается в улыбке Нина Николаевна. — У нас все замечательно.

Преподавательница пожирает взглядом Антона, который, как всегда, оделся как князь тьмы: в черные брюки и рубашку. Видимо, Нине Николаевне нравится то, что она видит, ведь на ее лице появляется благоговейное выражение.

Меня же изнутри грызет червячок. Нет, не ревности. А страха. Преподавательница права — я разрушила свое будущее. И из-за чего? Чтобы спасти брата, который не хочел моей помощи?

В глазах собираются слезы. Не могу толком дышать. Почему-то мне казалось, что все решаемо, с момента встречи с Антоном проблемы удавалось преодалевать, и, в итоге, у меня получится вернуть спокойную жизнь. Но я сама все разрушила в жизни до него, а теперь приходится разгребать последствия. Опускаю голову. Кусаю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу всхлип.

— Мила, — Антон кладет руку меня на плечо. Вздрагиваю. — Мила, — его голос звучит напряженнее.

Когда я не отвечаю, Антон огибает кресло, становится передо мной, загораживая не только солнце, но и Нину Николаевну. За подбородок поднимает мою голову. Вглядывается в лицо.

— Что случилось? — цедит сквозь стиснутые челюсти.

— Все в порядке, — пытаюсь выдавить из себя улыбку, но плохо получается.

Кажется, “новость” всю радость высосала из тела. До сегодняшнего дня