Академия в Тридевятом царстве, или Понаехало тут попаданок! - Мария Александровна Ерова

видела, что силы и нервы его были на исходе, и он или сейчас сожжёт их всех нафиг, или убежит в слезах, что для былинных Змеев вообще было неприемлемо! Сердце сжалось от жалости, и Маруся, честно сказать, с девства не любила задир или, как сейчас модно было выражаться, буллеров. И в сторонке молча стоять не собиралась.

— Так-с, господа хорошие! — громко произнесла она, уткнув руки в бока, чтобы привлечь к себе максимальное внимание. — И что тут у нас происходит?

Все участники действа, включая Зелёного, повернули к ней свои головы, с удивлением уставившись на девушку. А «качки» ещё и нахмурились. Надо же! Какая-то пигалица в тридцать шесть вершков росту посмела отвлекать их от столь важного занятия! Но Марусю это нисколько не смутило.

— Чего случилось, говорю? Али оглохли? — продолжила напирать она со свойственной ей импульсивностью. Тем более, что её верный Елисей стоял рядом и, чувствуя его поддержку спиной, она могла себе позволить немного лишнего.

Но тут один из качков то ли решил перетянуть её на свою сторону, то ли приглянулась она ему, только тот, улыбнувшись, показал указательным пальцем в сторону Змея, с усмешкой отпустив очередной комментарий:

— А сама не видишь? Глянь-ка, какое чудо-юдо к нам в академию прибыло! Четырёхглавое!

Что ж, Маруся поняла, что её догадка насчёт причины буллинга Змея Горыныча подтвердилась, и тут же, встретившись с его затравленным виноватым взглядом, обратилась к злобной тупоголовой компашке:

— Может, у него хромосома лишняя, али ещё какая беда случилась? Ржать-то зачем?

Парни переглянулись между собой — наверное, они слов-то таких отродясь не слышали своим примитивным мозгом.

— А потому что здесь таким не место! — высказался другой, самый крупный на вид, как молодой бычок-переросток, и на вид же самый тупоголовый. — У нас здесь сказочная академия, а не учебный интернат для мутантов!

Зелёный Змей теперь казался ещё более удручённым, а вот Марусю только это ещё больше разозлило.

— Это в уставе написано? — поинтересовалась она, всё ещё не выдав своего истинного отношения к этим буллерам.

— Каком ещё уставе? — почесал затылок тот, что отвечал Марусе первым. — Мы тут устав…

— Что-то ты не очень похож на умную книгу со сводом законов учебного учреждения! — прямо заявила Маруся, наконец, выпустив пар. — Скорее, на быкоголового придурка, который и может только, что при поддержке своих дружков бросаться на тех, кто не такой, как все! Верно говорю?!

— Что?! — взревел тот. — Да я тебе сейчас, пигалица!

Елисей и Зелёненький, синхронно сорвавшись с места, бросились на защиту якобы беззащитной девушки. Ох, не знали ни те, ни другие, про курсы самообороны, которые Маруся исправно посещала, и была лучшей в своей группе!

С яростным воплем она бросилась в контратаку на противника, и, в два счёта, подрезав его одной только левой пяткой, уложила громилу на лопатки.

Тот, шмякнувшись об пол и больно ударившись спиной, громко застонал, его дружки, испугавшись, бросились врассыпную, а Елисей и Змей Горыныч, переглянувшись, даже не знали, что им теперь делать.

Маруся, всё ещё держа боевую стойку, на всякий случай обвела взглядом помещение на предмет возможной опасности, и, не обнаружив её, склонилась над поверженным врагом.

— Кто ты такой будешь, отвечай! — потребовала она. — А то «добавки» получишь!

— Не бей меня, красна девица! — взмолился быкоголовый. — Иван-царевич я, из Тридесятого царства! На втором курсе учусь, на факультете боевой магии!

— Хм, — прищурилась Маруся. — Царевич, говоришь? А почему ведёшь себя, как последняя скотина?

Неприятное открытие, что не все царевичи одинаково умны и хорошо, чуть расстроило девушку.

— Дык это, мы ж просто пошутить решили… — тот на всякий случай закрывался от Маруси руками, понимая, что девушка эта не так проста, как на первый взгляд могло показаться.

— Проси прощения у чешуястого! — вновь приказала ему Маруся.

— У кого?.. — на то он и был тупоголовый, чтобы с первого раза не понимать.

— Звать-то тебя как? — теперь уже девушка обратилась к Змею Горынычу.

— Златогор, — с гордостью ответил тот, благодарно улыбаясь ей.

— У Златогора проси прощения! Живо! — Марусе так понравилось играть роль плохого полицейского, что она вошла во вкус. — А то порву как Тузик грелку!

Клубочек, услышав своё имя, к которому успел привыкнуть, чуть высунулся из её кармана.

— Это я не тебе, милый, — совсем другим тоном произнесла Маруся. Но тут же вновь вернулась в активированный режим «плохого полицейского». — Ну?!

— Прошу прощения! — сразу же запричитал Иван-царевич из Тридесятого царства. — Я больше так не буду!

— То-то же! — Маруся чуть отошла в сторону, давая ему подняться. — А теперь рассосись, как шов после Кашпировского! Ну!

Самого Ивана, как и его дружков, уговаривать оказалось тоже совсем не нужно. Был Иван-царевич — и нет, как ветром сдуло! И вот теперь с облегчением можно было выдохнуть.

— Маруся… — этот голос, полный укора, конечно же, принадлежал зануде-Елисею.

Но его тут же перебил четырёхглавый Змей Златогор.

— Маруся! — искренне и от всей души воскликнул он. — Я так рад знакомству с тобой…

Он скосил взгляд на Елисея, и, кашлянув, добавил:

— С вами… Могу я вас чем-нибудь угостить за помощь и поддержку?

Маруся и Елисей переглянулись — от утреннего завтрака в животе осталось лишь лёгкое напоминание.

— А почему бы и нет? — улыбнулась ему в ответ Маруся. — Заодно и познакомимся поближе…

Глава 15

Скоро сказка сказывается, да не скоро деньги кончаются у единственного наследника Золотых гор, то есть у того самого Златогора, в честь которых он, собственно, и был назван.

Маруся с товарищами — Елисеем и Змеем Горынычем отправились в местный «буфет», то есть, харчевню, да-да имелась на территории академии и такая, для особо голодных студентов, которые от завтрака до обеда с голоду помереть могут. Златогор пригласил их сюда, объявив, что денег у него много, а девать их попросту некуда: друзей у неказистого Змея здесь просто не было, а тратить золото в одиночку — ну это такое себе удовольствие…

— Не было! — поправила его Маруся, отправляя себе в рот кусочек запечённой баранины, уже забыв о том, что совершенно недавно она давала себе зарок больше не объедаться. Но блюда, подаваемые