Дорогая первая жена - Даша Черничная

— А-а-а, — и не поспоришь.

Прохожу на кухню, осматриваюсь. Может, Идар где-то тут и все объяснит мне.

— Ты здесь живешь? — спрашиваю девочку.

— Я живу с бабушкой, но она уехала. Так что я пока поживу у дяди Идара.

Узел у меня в груди развязывается.

— Идар твой дядя?

Она кивает и кладет в рот макароны.

— Брат моего папы. Идар уехал по делам, но сказал, что скоро вернется. И предупредил, что ты придешь. — Лейла показывает подбородком на холодильник. — Он просил сказать тебе, что в холодильнике еда. Мы заезжали в ресторан.

Вымученно улыбаюсь девчушке.

— Спасибо, но я не голодна.

— Ладно, — пожимает плечами.

— Тебе нужна какая-то помощь? Может быть, чай заварить?

— Нет, у меня все есть, — отвечает легко.

— Тогда я пойду в свою комнату, прилягу. Я себя неважно чувствую. А ты, если что-то понадобится, приходи, хорошо?

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Лейла спрашивает:

— Тебе плохо потому, что ты плакала из-за Идара?

Глава 17

Идар

— Ну и зачем ты это сделала? — устало опускаюсь на пуф при входе.

— А кому мне еще было звонить? — Олеся садится у меня в ногах, смотрит с вожделением, облизывает губы.

Все эти ее уловки я знаю. Чего уж говорить — когда-то повелся на них, а Олеська умело пользуется ими по сей день.

— Нахрена соврала, Олесь? Зачем чушь несла про то, что к тебе ломится кто-то?

Она ведет плечом и коварно улыбается.

— А как еще мне тебя заманить к себе? — Олеся шагает пальцами по моей ноге, двигаясь выше к паху. — Совсем забыл обо мне. Не приезжаешь.

— Я был у тебя позавчера, — усмехаюсь и перехватываю ее руку.

— Приехал на пять минут и уехал. Вечность с тех пор прошла, — надувает обиженно пухлые сделанные губки. — А я, между прочим, скучаю по тебе. Сильно-сильно.

— Даже так? — выгибаю бровь.

— Конечно. Я не привыкла к такому, Идарчик, — крадется пальцами другой руки по моей ноге. — Мы же постоянно были вместе. Каждый вечер ты возвращался ко мне и я встречала тебя, помнишь?

О да. Зачастую Олеся встречала меня в одном белье. Порой даже без него.

— А сейчас что? Я будто в тюрьме — сижу и жду у окошка, когда же ты придешь, — снова надутые губки. — Мне скучно.

Перехватываю ее вторую руку, поднимаюсь на ноги и дергаю вверх, на себя.

Она призывно смеется и оплетает меня руками за шею, ведет языком по уху.

— Не хочешь устроиться на работу? — спрашиваю без задней мысли.

Олеся в моих руках цепенеет.

— В смысле? — сексуальный флер сходит, будто его и не было никогда.

— Ну раз скучно. Чтобы ты не страдала в четырех стенах, я предлагаю тебе устроиться на работу.

Олеся резко убирает руки и складывает их под грудью.

— То есть вот как ты со мной? Все, Идар? Прошла любовь — завяли помидоры? А ведь раньше ты и словом не попрекал меня, что я не работаю и тебе приходится меня содержать.

Поток беспочвенных обвинений доводит до грани, и я едва сдерживаю себя, чтобы не сделать рука-лицо. Стараюсь не дать Олесе скатиться в истерику, которую я точно не вывезу.

— Раньше ты мне не говорила, что скучаешь. Я просто пытаюсь найти решение, — из последних сил держу себя в руках.

— Раньше ты не задвигал меня так. Что, нашел себе другую бабу для утех? Уверен, эта Надия спит и видит, чтобы ты консуммировал ваш брак.

— Эту тему мы с тобой не обсуждаем.

— А какую, блять, тему я могу с тобой обсудить?! — Олеся орет как сирена. — Ты не спал со мной больше недели! Больше недели, Идар!

— Я могу заебаться, Олеся? — видит Аллах, еще одно ее слово, и это закончится плохо. — Просто устать могу? Свадьба, переезд, работа, еще и ты истерики устраиваешь.

Разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Все, мне пора.

— Не уходи! — Олеся цепляется за меня. — Прости меня, я вышла из себя! Просто я ревную.

И надо признаться, эта ревность сильно напрягает меня.

— Тебе надо остыть, а мне пора домой. Там Лейла одна, а я обещал скоро вернуться.

— Твоя Лейла взрослая девчонка, — отмахивается. — Она и сама справится. А нет, так попроси эту Надию последить за ней.

Я сжимаю руку Олеси и убираю ее от себя, произношу резко и холодно:

— Моя Лейла не твоя забота. А Надия не обязана с ней сидеть. Все, я уехал.

Ухожу, не прощаясь с ней.

По дороге заезжаю в кондитерскую, покупаю небольшой торт — нам на троих в самый раз.

Когда подъезжаю к дому, вижу, что машина Надии уже тут. Надо бы расспросить у нее, по какому графику она работает, чтобы понимать на будущее.

Дома меня встречает Лейла.

Она стоит в коридоре и смотрит так, будто я в чем-то виноват.

— Привет, Лялька.

— Я на тебя сердита! — угрожающе выставляет передо мной палец.

— Ну прости, что уехал. У меня возникли неотложные дела.

— Знаю я твои неотложные дела, — бурчит совсем как взрослая. — К Олесе своей ездил, да?

Развожу руками. Ну вот как объяснить все ребенку?

Я себе-то толком объяснить не могу, что за хрень творится в моей жизни.

— Я торт привез, — протягиваю ей коробку. — Наполеон. Твой любимый. А еще моти. С малиной и клубникой.

Лейла прищуривается. Что, даже торт и пирожные ее не проняли?

— Я все равно на тебя сердита, — повторяет сквозь зубы.

— За что? Перед тобой-то я в чем виноват?

— Ты обижаешь Надию.

— Не было такого, — заявляю решительно.

— Тогда почему она плакала?

Я теряюсь от этого вопроса.

Для меня Надия как далекая галактика, о которой я не знаю ничего. Чем она живет, что ей нравится?

И потому причин ее слез я не знаю.

Подхожу к Лейле, становлюсь перед ней на колено.

— Где Надия?

— Она ушла к себе. Наверное, снова плачет.

Что ж сегодня за день женских слез.

— Давай так: ты забираешь торт, а я схожу к Надие, хорошо?

— Иди, — кивает и забирает у меня коробку.

Поднимаюсь на второй этаж, но у комнаты Нади замираю. За дверью темно, тишина. Возможно, она уже легла спать?

Нажимаю на ручку, и дверь поддается. Захожу внутрь.

Надия лежит ко мне спиной, темные волосы разметались по подушке.

Обхожу кровать, присаживаюсь около девушки.

В спальне темно, но я вижу, что да, она правда плакала. Это заметно по опухшим губам и глазам.

Дыхание размеренное, значит, точно спит.

Поддавшись порыву, цепляю прядь, упавшую на глаза,