Измена. Любовь, которой не было - Ася Исай

Я чувствую, как он дрожит. Не от холода. От чего-то гораздо глубже. Его тело напряжено, мышцы под курткой каменные, но дрожь проходит по нему волнами, и каждая волна отдаётся во мне острой, сладкой болью.

— Ты вернулась… — выдыхает мне в волосы, голос низкий, хриплый, надломленный, будто каждое слово даётся ему с трудом. — Ты вернулась…

Киваю, не в силах говорить. Слёзы смешиваются с дождём на моих щеках, горло сжимается так, что дышать больно. Его тело дрожит под моей ладонью, мышцы напряжены, как будто он держит не меня, а весь мир, который вот-вот рухнет.

— Я думал, что ты не вернёшься, — произносит почти шёпотом, но дождь не заглушает слова. — Как она когда-то… Как Вера… Ты тоже уедешь, да? Скажи мне сейчас. Скажи, чтобы я не надеялся.

В его голосе такая боль, такая голая, неприкрытая боль, что у меня внутри всё разрывается. Любовь и страх, нежность и вина — всё смешивается в одну острую, жгучую волну. Я отстраняюсь чуть-чуть, чтобы посмотреть ему в глаза. Капли дождя стекают по его ресницам. Голубая половина радужки почти прозрачная, медовая — тёмная, как мокрый янтарь.

— Лёша… Я здесь. Я вернулась. Я не уеду. Не уеду, слышишь?

Он молчит секунду, потом прижимает меня ещё сильнее. Его грудь поднимается и опускается часто-часто, будто он только что пробежал через весь лес. Я чувствую каждый его вдох, каждый удар сердца. Мои руки обхватывают его за талию, пальцы впиваются в мокрую ткань куртки, словно я боюсь, что он сейчас растворится в этом дожде.

— Я не она, — говорю я ему в грудь, голос срывается. — Я не Вера. Я не уеду. Я видела, как ты смотрел на меня, когда я уходила. Я видела эту тень в твоих глазах. И я не смогла остаться в Москве. Не смогла.

Он выдыхает мне в волосы — горячо, прерывисто. Его ладонь скользит по моей спине вверх-вниз, будто он проверяет, что я действительно здесь, настоящая, живая.

— Я думал… — начинает он и замолкает. Голос ломается. — Я думал, что ты выберешь город. Выберешь то, что было раньше. А я… я снова останусь один. Как тогда.

Я поднимаю лицо, ловлю его взгляд. Дождь хлещет по нашим лицам, но мы не замечаем. Я встаю на цыпочки, прижимаюсь лбом к его лбу. Его кожа горячая, мокрая, пахнет дождём и лесом.

— Я выбрала тебя, — шепчу я. — Я выбрала это. Нас. Здесь. Я выбрала тебя, Лёша.

Он закрывает глаза. Его ресницы дрожат. Потом он наклоняется и целует меня — жадно, отчаянно, почти грубо. Губы мокрые, солёные от дождя и моих слёз. Я отвечаю ему так же — всем телом, всем дыханием, всеми эмоциями, которые накопились за эти дни в Москве. Его руки скользят по моей спине, прижимают меня ближе, будто он хочет вобрать меня в себя. Я чувствую, как дрожь в его теле постепенно стихает, как его сердце начинает биться ровнее, в такт с моим.

Мы стоим под проливным дождём посреди пустого перрона, два мокрых, дрожащих человека, и весь мир сужается до его губ, до его рук, до стука капель по крыше и до того, как его пальцы осторожно, почти благоговейно гладят мои мокрые волосы.

— Не уходи больше, — шепчет он мне в губы, не отрываясь. — Пожалуйста. Не уходи.

— Не уйду, — отвечаю я, и это слово выходит как клятва. — Никогда.

Дождь продолжает лить, но мне уже не холодно. Только тепло. Только его. Только нас. Его ладонь лежит на моей щеке, большой палец проводит по скуле, стирая дождь и слёзы. Я чувствую, как его тело, наконец, расслабляется, как напряжение уходит из плеч, и он просто держит меня — крепко, надёжно, будто я единственное, что у него осталось в этом мире.

Мы стоим так долго, пока дождь не начинает стихать. Только тогда он отстраняется чуть-чуть, смотрит мне в глаза и произносит тихо, почти шёпотом:

— Пошли домой. Ты вся дрожишь.

Я киваю, не в силах отпустить его руку. Мы идём по перрону, его ладонь крепко держит мою, пальцы переплетены. Сумка забыта в луже, но мне всё равно. Главное — он рядом. Главное — я вернулась.

Глава 15

Его дрожь всё ещё отдаётся во мне, когда мы, наконец, закрываем за собой тяжёлую деревянную дверь. Дождь остаётся снаружи — глухой, настойчивый, будто пытается пробиться следом. Мы стоим мокрые до нитки, вода стекает с нас на старые половицы и собирается в тёмные лужицы. Мои волосы прилипли к щекам, куртка тяжёлая, как свинец, но я не чувствую холода. Только его руки — они всё ещё обхватывают меня за талию, большие, горячие даже сквозь мокрую ткань. — Ты здесь, — повторяет низко, почти шёпотом, будто боится, что слова спугнут реальность. — Ты, правда, здесь.

Киваю, прижимаясь лбом к его груди. Сердце у него бьётся тяжело, быстро, каждый удар отдаётся мне в скулу. Я чувствую, как его пальцы слегка дрожат на моей спине, как будто он до сих пор не верит, что не исчезну.

— Я здесь, — глажу по лопаткам, давая понять, что никуда не денусь. — Я не смогла остаться там. Не смогла.

Мы медленно раздеваемся у печи. Он помогает мне снять мокрую куртку, его пальцы осторожно, почти благоговейно касаются моих плеч. Ткань падает на пол с тяжёлым шлепком. Я стягиваю с него куртку, и под ней — мокрая футболка, облепившая мышцы. Кожа у него горячая, несмотря на дождь. Я провожу ладонью по его груди, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, как бьётся сердце.

Тепло от огня ползёт по ногам, по рукам, разгоняя озноб. Пламя пляшет оранжево-красным, отбрасывая длинные тени на бревенчатые стены. Запах дыма, мокрого дерева и его кожи обволакивает меня, как одеяло.

Лёша долго молчит. Потом проводит рукой по моим мокрым волосам и начинает говорить — низко, хрипло, будто каждое слово вытаскивает из себя с болью.

— Вера… Она была со мной до последнего задания. Ждала. Писала каждый день. А когда я вернулся… она не выдержала. Ночные кошмары. Молчание. Я мог часами сидеть и смотреть в одну точку, потому что в голове всё ещё взрывались гранаты. Я говорил ей: «Я не смогу быть нормальным». Она улыбалась, кивала, а потом молча ушла. Оставила только записку на столе. «Прости, я не могу так жить». Даже не попрощалась. Просто собрала вещи и уехала, пока я был в лесу.

Его голос дрожит на последних словах. Я чувствую, как его