Мистер "Порок" и прочие (не)приятности - Лера Виннер

В ней было бандитов, «стволов» и криминальных разборок, но в качестве оправдания это не тянуло даже на категорию «хреново».

Когда ещё сутки спустя наступило Рождество, мне хотелось разве что над собой посмеяться.

Зануда-доктор, расстроившийся из-за того, что не смог, да и нечем ему было, пристрелить ворвавшегося в квартиру киллера. Во всех смыслах чистенький хирург, ставший «объектом» для киллера. Сюжет, достойный драмы. Или дурацкой, переполненной тупым юмором псевдокомедии.

В районе восьми утра меня разбудил звонок. Номер был неизвестным, и я некоторое время пялился на телефон, решая, стоит ли отвечать.

Никто не хочет работать в Рождество.

Даже мистер Гаррет наверняка не хотел, но что-то его явно заставило.

Или мистер Как-его-там.

Мне он, по крайней мере, представился Гарретом:

— Мистер Брайт? Моё имя Чарльз Гаррет, я адвокат. Вам нужно срочно приехать.

Пробок, как ни странно, не случилось — может, мне в честь праздника повезло, может, люди предпочитали сидеть по домам — и добрался я быстро.

Почти до неприличия молодой господин в дорогих очках и отличном костюме кивнул в знак приветствия и протянул мне руку:

— Приятно вас видеть, сэр. Идёмте.

Несколько бумаг, четыре или пять, кажется.

Сухие, характерные для документов формулировки.

— Подпишите здесь, мистер Брайт. И здесь.

Как мало оказалось нужно, чтобы отозвать договор дарения, одним росчерком обычной шариковой ручки сделать крах всей моей жизни просто недействительным.

— Счастливого Рождества, мистер Брайт! — Гаррет попрощался с искренней, хотя и скупой улыбкой.

Настолько скупой и настолько искренней, насколько она может быть у адвоката.

Первоклассного и безоговорочно карманного адвоката влиятельного человека. Такого, как Фицджеральд Хаммер.

Стоило попросить его сказать нанимателю «Спасибо, мистер Фиц»?

Наверное, всё же нет.

Что точно было бы правильно, так это пойти домой и напиться в одиночестве.

Напиваться с Нэйтоном, конечно, было веселее, но с тех пор, как они с Бэкки стали жить вместе, такие выходки позволять себе не стоило. Пусть хоть у кого-то будет праздник.

Снег шёл, не переставая, ложился на крыши, деревья и землю, превращаясь в почти сказочные сугробы.

Ещё можно было достать какую-нибудь ёлку. Зажечь на ней огни, включить рождественский фильм и на пару часов забыть, как стоял в одних трусах дурак дураком, пока меня не спасла девушка, которую я взялся прятать.

Которая едва не погибла из-за меня.

Охранник которой отправился в реанимацию на праздники только потому, что я стоял с ней рядом.

По-хорошему, у меня была парочка отличных поводов всерьёз обеспокоиться за свою шкуру. Даже если в личную жизнь дочери мистер Фиц не лез, едва ли он пришёл в восторг, узнав причину, по которой пострадал его человек.

Однако беспокойства не было. Как не было и радости от того, что мне вернули клинику, а Таше больше нечего бояться.

Она позвонила мне накануне, уже к ночи. Сказала, что собрала вещи и ушла. Уехала из города, чтобы пересидеть, подать на развод издалека.

Таким образом нам не грозило встретить это Рождество вместе, но и это, как ни странно, пришлось кстати. Сестрёнке необходимы были пространство и время. Я же не хотел ни о чём рассказывать, по крайней мере пока, а она точно заметила бы. Заметила и вытянула самую муть.

Остановившись на перекрёстке, я бросил взгляд по сторонам, наткнулся на тату-салон. За витринным окном смеялись двое, парень и девушка. Он — с татуировкой на виске, она — с африканскими косичками.

Стиснув зубы, я вдавил педаль в пол, едва зажёгся зелёный.

К чёрту напиваться.

Первой по плану шла ёлка, и она нашлась на маленьком, уже почти закрывающемся базаре.

— У вас точно будет счастливое Рождество, сэр! — улыбнулась мне девчонка-продавец, которой я сказал, что сдачи не надо.

Гирлянда была дома, лежала в коробке вместе со всем остальным. Строго на своём месте.

Ужин…

Подумав как следует, ничего заказывать я не стал.

Охренительно счастливое Рождество наедине с мыслью о том, что, так не сумев стать неудачником, превратился в неспособное защитить женщину трусливое ничтожество.

«Порок», как и ожидалось, горел десятком огней. Богатые и состоявшиеся, прожжённые жизнью и донельзя довольные ею, все те, кому по тем или иным причинам не с кем было встретить Рождество, тянулись сюда. Как и в сотни других ресторанов, клубов и баров.

Парень с квадратной челюстью, стоящий у входа, меня узнал. Поправив забавный красный колпачок, водружённый на голову, так, будто это было тайным приветственным знаком, он пропустил меня с коротким кивком.

Дверь закрылась за спиной, словно отрезала от мира.

«Гордон, что ты творишь?» — активизирующийся почему-то именно в этом насквозь пропитанном грехом заведении внутренний голос прозвучал почти потрясённо.

И правда, что?

Заскучал в своей безупречно правильной и размеренной, расписанной на годы вперёд жизни?

Нашёл снова своей клинике блестящее применение — под боком у обычных добропорядочных людей лечить бандитов и убийц?

Лора тоже была убийцей. Пока я мог только беспомощно открывать рот, она пристрелила человека, не моргнув глазом.

Такого же человека, как те, кого я хотел спасать.

Бультерьер в дорогой юбке.

Забавно, но сегодня на ней и правда была юбка, тёмная, длинная. Так ужасно прикрывающая роскошные ноги.

Наверное, нужно было сказать ей: «Привет!».

Спросить, как её дела.

Заметив меня, мисс Хаммер быстро отпустила официантку, которой до этого что-то говорила, и развернулась. Окинула нечитаемым взглядом.

— Я думала, ты меня ненавидишь.

Помимо юбки, на ней была водолазка. Такая же тёмная, глухая, надёжно закрывшая татуировку.

«Я до одури тебя хочу», — это был бы неправильный ответ.

«Мне без тебя плохо», — ещё хуже.

Я её едва знал. Вернее, не знал совсем.

Мог ли попробовать узнать и не испугаться, как ту сволочь с пистолетом?

Ещё можно было извиниться. Попросить прощения за то, что испортил ей впечатление от вроде бы неплохого дня.

Хотя, едва ли она ждала слишком многого.

Всего лишь способ сбросить стресс после омерзительного расставания.

Стоило сказать что-нибудь умное, забавное и правильное, но она всё же была так чертовски хороша, что я опять начинал терять голову.

— У меня был очень плохой день. Чертовски плохой. Вернее, два. Я хочу, чтобы ты его исправила.

Я шагнул вперёд, а Лора, узнав собственную фразу, заинтересованно вскинула бровь, но улыбку подавила.

— Я не занимаюсь телесной терапией.

Вот это утверждение я с лёгкостью мог бы оспорить.

Мог бы, но не стал.

Как тремя часами ранее не стал врать самому себе: я хотел узнать Лору. Мне уже нравилось, как она роется в моих вещах. Как она пьёт