Скрипка. Будь моей - Катя Хеппи

чтобы подловить… — я не знала куда, деть разочарование, которое на разрыв аорты орало во мне. В этот самый миг я не верила, что время все между нами исправит. Не видела для себя шанса. — У тебя получилось, Пантера… Сейчас ты знаешь, почему я вернулась… Знаешь, что сожалею, что люблю тебя, что снова хочу быть с тобой… И что? Что будешь с этим делать сейчас?

— Праздновать, Скрипка! Праздновать, что поумнел за эти два года, что прошло все, что больше не болею тобой! — слышала я голос парня, ради благополучия которого продала свою честь, гордость и принципы. Стала, как он сказал, прогнившим товарам. — И уже никогда и не заболею, потому что увидел твою дешёвую мерзкую душонку.

— Молодец, Пантера! Гордись собой! — прикусила губу, кривясь от внутренних удушающих судорог. — Сейчас я знаю, что больше ничего не значу для тебя, поэтому перестану…

— Да, будь добра… — перебил меня Чернов. — Свали напрочь из моей жизни.

— Я перестану добиваться тебя, Пантера, но не уйди с “Опасных”.

— Белова, твою мать… — гаркнул Дан, сделав резкий шаг на меня.

— Мне нужна эта работа… — прошептала я, отвернувшись от его голоса, запаха, мужской энергетики и стати.

Хватит с меня…

Больше я не приму пулю в сердце.

Сегодня так точно…

Оно и так на последнем издыхании, потому что узнало, что напрочь отвергнуто.

Дан действительно не любит меня. Не любит чудовище, каким меня видит. Но у меня же есть возможность показать ему, что я не бессердечный монстр…

Резко и неожиданно дверь распахнулась, и меня осветили вспышки фотокамер…

Хотя почему неожиданно… Ведь для этого я здесь… Этого я ждала… На это возлагала надежды… И вовсе не вернуть Дана, а освободиться от Дементьева.

Поэтому, как бы мне сейчас ни было плохо рядом с Пантерой, Сережа должен поверить, что мне хорошо с Черновым.

Обвила руками шею парня и потянула на себя. К губам...

Но он не позволил…

Полоснув этим брезгливым жестом еще раз мое растерзанное сердце.

— Я подожду… — заверила я сама себя. — Подожду… Его глаз цвета горячего шоколада… Его немного самоуверенной, но такой сногсшибательной улыбки… Его томного голоса, пробирающегося до костей… Его идеального мужского тела… Я подожду…

А пока приму и этот презренный взгляд, и этот звериный оскал, и этот дикий рык и грубость…

Пантера жестко дернул за волосы, заставив запрокинуть голову назад и врезался зубами в шею…

Больно — нет… Потому что больнее, чем есть, уже не бывает…

Унизительно — да… Потому что Чернову было мало просто пройтись по мне, ему нужно было еще оставить следы… Метки… Чтобы завтра и остальные “Опасные” увидели, насколько низко я пала.

— Дан, мне больно… — не тело болело, а раскоряченная, но пока еще имеющаяся гордость.

— Терпи. Тебе же нужна эта работа…

И я терпела и то, как он яро вгрызался в мою шею, и то, как сплюнул и брезгливо отер губы после, и то, как поспешно ушёл, не желая находиться рядом со мной.

Наверное, если бы я умела плакать, я бы затопила слезами этот туалет. А так я лишь протерла пол единственным имеющихся в своём гардеробе платьем, которое надела сегодня специально для него.

Для того, кого так сильно любила…

Для того, кто так сильно ненавидел меня…

Не знаю, сколько я ещё посидела в тупом ступоре в том туалете.

Минут десять или час? Неважно…

Мне больше не нужно было никуда спешить, не нужно было стараться успеть…

Я знала свой срок и исход тоже ясно представляла…

Три месяца…

А потом одиночество…

Где-то в иллюзорных чертогах моего разума, я все ещё представляла, что Дан будет со мной, но уже однозначно знала, что мне самой не под силу вернуть его…

А чудеса ни разу не случались со мной…

— Пап, ты счастлив? Твоя мечта исполнилась. Ты наказал меня за смерть мамы и теперь можешь обрести покой на небесах… рядом с ней… не волнуясь, что я счастлива и любима.

Глава 14

Дан

Фатальный тупица — вот кто я…

Вывалился из ресторана, почти теряя сознание…

Пошатываясь, добрел до машины, а там просто уселся за руль и формально потух…

Я реальным счётом не соображал ни хрена.

Как скажите мне, эта постановка для журналюг могла так меня размазать…

Как такая трепетная девочка могла оказаться такой конченой сукой…

И какого хрена я чуть не задохнулся от её признания…

И если бы от злости…

Нет, твою мать, от эйфории…

Ведь её “люблю” такая сладкая микстура…

Только, блядь, не лечебная, а притупляющая разум…

Нет, Скрипка не пускала пыль в глаза…

Такое не сыграешь…

Она действительно что-то чувствует ко мне…

Возможно, это и любовь…

Но любовь для Скрипки не наивысшая ценность. Так, один из пунктов, который неплохо бы, чтобы был. Но мне на хуй не нужна любовь, которую так легко задвинуть более выгодной монетой.

Скрипка организовала себе статус, семейное положение и финансовую подушку за счёт Дементьева, а сейчас приехала за чувствами и эмоциями. Заскучала готовить каши и вязать носки престарелому мужу…

— Ну, что, Скрипка, хапанула драйва? Было весело? А больно… Потерпишь. Я же как-то с этим жил два гребаных года и не сдох…

Завёл мотор и деревянными ногами нащупал педали, но выжать сил не хватило…

Кулем рухнул на руль, уперев взгляд в такой знакомый силуэт.

Смотрел и медленно разлагался как труп…

Энн медленно шагнула за порог “Гринвича”, почти повисла на двери, обессиленная и жадно глотающая воздух…

Несколько минут кромешного ада…

Как я мог так с ней поступить? Как…

Конечно, у меня есть с десяток оправданий, но даже они не спасали мою душу, которую просто распяло от моей жестокости к любимой девушке… Пусть и любимой в прошлом, а сейчас ненавистной…

Энн с пинка какого-то зажравшегося барыги, который решил покинуть заведение, отцепилась от двери и побрела вперёд, явно не разбирая дороги, так как на третьем шаге споткнулась и упала.

Не заплакала, даже не скривилась, только подняла голову к небесам и что-то беззвучно зашептала. А потом убрала с лица растрепанные мной волосы и, прихрамывая, поплелась к служебной стоянке, даже не взглянула на сто процентов разбитое колено.

Когда-то я мог убить за такое… Зверев тогда чудом остался жить.

— Ну, что, мразь, тебя стало легче? — спрашивал я сам себя, но ничего не мог ответить.

Потому что уже там в туалете я понимал, что ломаю её, но не сдержался… Мне самому было невыносимо, но ненависть горлопанила поквитаться