Брак по ошибке - Ая Кучер

Никто не целовал меня так. С таким напором, с таким желанием, будто через поцелуй он хочет забрать мою душу.

У меня подкашиваются ноги. Пальцы, которыми я ещё секунду назад судорожно цеплялась за него, слабеют.

А по позвоночнику, от затылка и до самой поясницы, прокатывается такой разряд, что у меня внизу живота всё болезненно сжимается.

Его рот горячий, настойчивый. Губы Ника сминают мои, с диким, голодным напором, и у меня внутри всё начинает пылать сильнее.

У меня горят даже кончики пальцев. Я за секунды превращаюсь в один сплошной оголённый провод, по которому бежит ток.

Ник прижимает меня к себе крепче, ладонью давит на поясницу, вжимая меня в себя плотнее.

Его пальцы в моих волосах сжимаются сильнее. Ник чуть тянет меня назад, заставляя запрокинуть голову. У меня вырывается дрожащий полувсхлип-полустон.

Когда на первом свидании тебя целует парень это моветон, но если тебя целует муж на первом семейном ужине, это что?

А никто и не знает, потому что попадать в такие ситуации нужно уметь. Вот я и умею.

Ник оттягивает мою нижнюю губу зубами, почти больно, и остатки какого здравого смысла начинают включаться, я должна его оттолкнуть.

Но губы Ника впиваются в мои на этот раз ещё глубже, ещё горячее.

Та паника которая была в машине сменилась, пульсацией и тяжестью внизу живота.

Всё стянулось, горит, скручивает. По коже бегут миллионы искрящихся мурашек.

Язык Ника скользит по моим губам, и я непроизвольно ахаю ему в рот, Ник тут же углубляет поцелуй.

Я уже не понимаю, отчего, рассыпаюсь изнутри на горячие, дрожащие кусочки. От его нагло блуждающих рук по моей талии и бёдрам или от его влажных губ на моих.

Я приоткрываю губы, пальцами сильнее сжимаю его руку. Я сама подаюсь к нему.

Ник это чувствует, и в следующую секунду его ладонь жадно сжимает меня за ягодицу.

Меня пронзает жар до кончиков пальчиков, и я выгибаюсь ему навстречу так, что я сама в ужасе от своей реакции.

По венам разливается густая волна, от которой низ живота сводит.

Да что со мной происходит?! Это ретроградный Меркурий?

Пальцы Ника сильнее сжимают кожу, он кончиком языка облизывает мою нижнюю губу и отстраняется.

Я стою, уткнувшись ладонями ему в грудь, и хватаю ртом воздух, губы дико горят, пульсируют.

Пылают так горячо и остро, будто я съела самый жгучий перец в мире.

В ушах стучит пульс, внизу живота такой жар, что мне хочется окунуться в ледяную воду.

Дыхание Ника щекочет мои губы. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах столько самодовольной наглости, что мне хочется провалиться сквозь землю, от того, что я это допустила.

— Ты... — выдыхаю я, собирая мысли в кучу. — Ты что себе позволяешь?! Не трогай меня, — я отталкиваюсь ладонями от его груди, но Ник даже не шелохнулся. — У нас фальшивый брак!

— Фиктивный, фальшивый если бы ты не вышла за меня, — его губы кривятся в наглой ухмылке. — Но ты вышла.

— Фальшивый! Липовый! Ненастоящий! Как хочешь это называй! — шиплю я, поправляя выбившиеся пряди волос из укладки. — Ты не имеешь права меня трогать!

— Правда? И при бате тоже так скажешь?

Сердце всё ещё колотится. Губы горят, кожа под платьем слишком чувствительная. Там, где он сжимал меня, до сих пор горит.

Это вообще нормально? Так должно быть при поцелуях?

Я не нахожу аргументов для новой перепалки с Ником, да и в целом соображать после такого поцелуя сложно, я всё ещё чувствую его вкус на своих губах.

Ник, реально ненормальный. Может он какая-то ходячая отрава, и он заразил меня чем-то страшным!

Потому что ни один поцелуй в моей жизни не был похож на это безумие.

— На нас сто процентов смотрели из окна, — Ник кивает в сторону дома. — Ты же хотела, чтобы все поверили, что у нас охуенно счастливый брак. Не благодари.

И я снова не нахожу, что ответить, потому что он может быть прав. Я сама хотела, чтобы всё выглядело убедительно. Муж целующий свою жену, обыденность.

Мы идём с Ником по дорожке к дому. И если был хоть один единый шанс не делать этого, я бы обязательно им воспользовалась. И неважно, сколько бы пришлось заплатить.

Я выросла здесь, бегала босиком по лестнице, пряталась от папы за огромным деревом, когда мы играли в прятки.

На этой дорожке няня учила меня кататься на велосипеде, а теперь я иду по ней со своим мужем.

Подхожу к этой двери, которую открывала миллионы раз, и чувствую себя самозванкой.

Мошенницей, которая притащила в дом, наглого, опасно красивого мужика и собирается врать людям, которые любят её больше всех на свете.

У меня внутри всё сводит, словно органы стали меньше раз в десять.

Но ведь это только на один раз, скоро всё закончится.

— Не вздумай ничего испортить, — шиплю я, не глядя на Ника, когда мы почти открываем дверь.

Он даже не поворачивает головы:

— Поздно, я женился на тебе.

Я едва не спотыкаюсь, от такой дерзости, как дверь распахивается.

Мама.

Она стоит в проёме в светлом костюме-двойке, с уложенными волосами и лёгким макияжем, как и всегда, когда я её видела.

Такая красивая, особенная, самая удивительная женщина из всех кого я знаю.

Я говорю так, не потому что она моя мать, а потому что так и есть. Её внутренний стержень, упорство, манеры… Моя мама та, на кого равняются.

И она говорила мне, что внешность ничего не решает, я могу выглядеть как мисс мира, но если в голове пусто, то красота обернётся проклятием.

И если я хочу чего-то добиться в жизни, нужно думать. Обдумывать свой каждый шаг и его последствия.

Так я и делала, всегда, но иногда во вселенной происходит сбой. Как сейчас, потому что мой муж которого я знаю сутки, в моём доме на семейном ужине!

— Мина! — мама широко улыбается, самой тёплой улыбкой на свете. — Какая ты красавица, дай я тебя обниму.

Мама обнимает меня очень и крепко, и я то же самое делаю в ответ. Мне очень её не хватает.

Не хватает потому что я не могу ей рассказать, что я наделала, я не могу, так разочаровать её.

Моё сердце разорвётся если моя мама, посмотрит на меня, глазами человека, который разочаровался в своём ребёнке.

Я не могу её так подвести.

Но, сейчас в объятиях человека, которого я так люблю