Босс замедленного действия - Оливия Хейл

— Зажигалка, — говорит Букер. Прошла неделя, а прозвище и не думает исчезать. — Сдашь мне черновик статьи о Деккере к завтрашнему обеду?

— Работаю! — говорю я.

— Деклан, как продвигается исследование для Эмери? Назови срок.

— Дорабатываю мелочи, — отвечает он. — Перешлю Эмери до ухода.

— Дорабатывай быстрее, — говорит она и исчезает в вихре практичных каблуков и решимости. Я смотрю на ее удаляющуюся фигуру — королеву этого офиса, властительницу тем. Она, должно быть, постоянно держит в голове завтрашний номер газеты. Перемещает статьи, редактирует, шлифует, толкает и тянет, чтобы каждый раз собрать лучший выпуск.

Просто быть рядом с ней делает меня лучшим журналистом.

— Дорабатывай быстрее, — бормочет Деклан рядом, но в его голосе тоже слышно невольное восхищение. Трудно не восхищаться Букер, даже если она может быть резкой и суровой, когда нужно.

Я живу в офисе последние несколько дней. С меньшим, чем обычно, штатом, но с теми же требованиями к печати и темам, газета с трудом справляется.

И каждый знает, кого винить.

Ну, может, не каждый, — поправляю я себя, наблюдая, как Том Уэсли проходит через этаж отдела расследований. Между сотрудниками и главным редактором «Globe» любви не водится.

Он ловит мой взгляд, и я быстро фокусируюсь на экране компьютера. История Деккера — интересная тема. Пальцы чешутся написать статью самой, а не просто делать исследование для старшего журналиста.

Краем глаза я вижу, как он приближается. Черт. Если Букер строга, но поддерживает, то голос Уэсли приторно-фальшивый.

— Одри, — говорит он.

Я встречаю глаза, в которых нет юмора, несмотря на улыбку на лице.

— Мистер Уэсли.

Он опирается о край моего стола и скрещивает руки на груди.

— Впечатляющее выступление на прошлой неделе. Да еще и перед нашим новым генеральным директором и владельцем.

Общее собрание. Я облизываю губы, крепко сжимая руки на коленях.

— Я чувствовала, что нам должны ответить, сэр.

Его улыбка становится шире, дрожь пробегает по моей спине.

— Как уместно для младшего репортера-расследователя.

— Эм, да.

Взгляд Уэсли перемещается на мой экран — свидетельство моей исследовательской работы.

— Что ж, удачи, Одри. Надеюсь, новый владелец отнесется к твоему… духу так же благосклонно, как и я.

Мои губы приоткрываются от шока, но ни одного слова не выходит. Уэсли дважды стучит по моему столу и уходит без единого слова.

Деклан встречает мой взгляд, и впервые в нем нет соперничества. И никакого «я же говорил».

— Если генеральному директору небезразлична расследовательская журналистика, — говорит он. — То он оценил твои вопросы.

— Спасибо, — говорю я.

Он торжественно кивает, словно мы только что заключили мир между двумя враждующими нациями, и возвращается к работе с бешеным набором текста.

Я провожу остаток ночи за работой, сражаясь с дедлайном. История хороша, но не великолепна — а мне нужно впечатлить Букер. Я хочу, чтобы она превратила меня из младшего сотрудника в человека с долгосрочным постоянным контрактом и, желательно, небольшим повышением зарплаты.

Я хочу, чтобы она прочитала статью и была впечатлена.

Возможно, это не самая разумная цель, но, черт возьми, я всегда была той, кто получал пятерки в школе журналистики. Я работала сверхурочно в университетской газете, делала все дополнительные задания, стремилась стать лучшей на курсе.

Так что я не собираюсь бросать привычку добиваться большего, когда наконец оказалась там, где это будет вознаграждено.

— Зажигалка, — говорит Букер.

Я вздрагиваю на стуле.

— Господи, простите. Да?

Она криво улыбается.

— Уже поздно. Что ты здесь делаешь?

— Работаю над статьей о Деккере.

— Этот материал не больше семисот пятидесяти слов.

— Знаю, но это не делает его менее важным.

Она фыркает.

— Ты такая юная.

Я незаметно закрываю крышку ноутбука.

— Спасибо?

Букер оглядывается на почти пустую редакцию. Деклан ушел час назад.

— Ты любишь эту работу, да?

— Это все, чем я когда-либо хотела заниматься, — честно говорю я.

— Понимаю. Слушай, сегодня вечером Бал Репортеров. Слышала о нем?

— Да, конечно, — говорю я. — Это самое большое событие года для журналистов в городе. Там, где…

— Я знаю, что это такое, — говорит Букер с нехарактерной улыбкой. — Я была там несколько раз и планировала пойти сегодня, но няня отменилась.

— О, мне жаль.

Она пожимает плечами.

— После одного бала они все одинаковы. Хочешь пойти вместо меня, Зажигалка?

Я смотрю на нее.

— На… Бал Репортеров?

— Да, — она смотрит на часы. — Он начинается через полтора часа, так что если хочешь, советую сразу ехать домой.

— Хочу, — говорю я. — Однозначно.

— Я так и думала, — говорит Букер. — Я пришлю тебе электронное приглашение. И, Зажигалка?

— Да?

— Ты достаточно хорошо пишешь, так что учись вовремя останавливаться с правками.

— Спасибо. Так и сделаю.

Букер кивает и уходит, оставляя меня кружиться в кресле — в переносном смысле, несмотря на то, что оно действительно крутится. Бал Репортеров через полтора часа. И она считает, что я достаточно хорошо пишу!

Я успеваю добраться до своей крошечной комнаты в Куинсе, чтобы принять душ в ванной, которую делю со студентом напротив. Мои волосы безнадежны в своей кудрявости. Большую часть я закалываю, удосужившись уложить только локоны, обрамляющие лицо.

Понятия не имею, как одеваются на Бал Репортеров. Знаю, что дресс-код — black tie, а в моем гардеробе точно нет ничего, что выглядело бы уместно для этого. К тому же ранняя осень, вечера прохладные.

Мой офисный гардероб, который я так кропотливо и дорого собирала последние полтора года, не включал красивое платье в пол.

Поколебавшись, я достаю свое старое выпускное платье. Я взяла его с собой в Нью-Йорк под влиянием импульса.

Вряд ли оно мне когда-нибудь понадобится, — думала я, но на всякий случай…

Оно черное, длинное, с прозрачной тканью на плечах. Почти десять лет назад я считала его верхом крутости. Сгодится, если надеть его с туфлями на каблуке, которые я иногда ношу в офис. Когда смотрю в зеркало, я выгляжу именно так, как себя чувствую: ошеломленная, взволнованная, нервная, с адреналином, бьющим по венам, и румянцем на щеках.

Я раскошеливаюсь на такси. Это непомерная трата — везти меня через весь город, но всю дорогу я притворяюсь, что для меня это нормально. Я приеду и буду разговаривать с интересными журналистами, которые мне ровня, а не начальство.

Военкоры. Политические обозреватели. Лауреаты Пулитцеровской премии.

— Сюда? — спрашивает водитель, останавливаясь у входа. — Выглядит пафосно.

— Да, мне сюда, — говорю я. — Кажется.

Я чувствую себя самозванкой, поднимаясь по ступенькам к охраннику. Вот-вот меня остановят. Вышвырнут. Напомнят, где я живу, какая у меня зарплата и сколько у меня долгов за учебу.

Но служащий лишь широко улыбается, когда я показываю электронное приглашение.