Отец моего парня. Его одержимость - Ирина Серебрянская

Саша никогда такого не ощущала. С Кириллом такого не было. Парень был первым её партнёром в сексе, и дальше миссионерской позы они не заходили. Он всегда отказывался от такого развлечения, считая это противным и унижающим его мужское достоинство. Сейчас она просто ловит великолепное наслаждение от шершавого языка мужчины, который начал вставлять в её истекающее лоно пальцы. Она была уже на грани от понимания того, что мужчина готовит её для себя, чтобы она его приняла.

Максим понимал, что ещё немного и его малышка кончит. Этого он допустить не мог. Быстро оторвался от сладких складок, натянул на свой колом стоящий член презерватив. Он вошёл в неё — медленно, осторожно, не переставая смотреть в глаза. И Саша почувствовала, как её тело наполняется им — не только физически, а чем-то большим, чем просто близость.

Она не знала, что такое бывает.

Что можно лежать с мужчиной, чувствовать его тяжесть, его дыхание, его руки — и плакать не от боли, не от страха, а от того, что что-то огромное, долгожданное наконец-то случилось.

Он вытирал её слёзы губами и шептал:

— Всё будет хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду.

Мужчина начал двигаться в ней. Сначала медленно, потом сорвался на более быстрый темп. Он перевернул девушку набок. Обнял её со спины. Придерживая её за ножку, он вошёл совершено под другим углом, задевая ту самую точку, которая заставляла девушку изгибаться и извиваться. Он двигался в бешенном темпе, понимая, что сейчас их настигнет тот самый пик наслаждения.

— Кончи для меня, малышка, — прорычал он ей на ушко.

И она кончала в диких судорогах. Он сделал ещё пару толчков и излился в презерватив, не вынимая из неё свой член. Ещё пару минут они лежали в обнимку и содрогались от салютов наслаждения.

А потом — тишина. Они лежали в темноте, переплетённые, как корни одного дерева. Его рука на её спине. Её голова на его груди. Сердце билось ровно, в унисон.

— Я никогда не делал этого раньше, — сказал он в темноту. — Не любил. Не так.

— А как?

— Так, чтобы бояться потерять.

Она приподняла голову, посмотрела на него. В темноте его лицо казалось высеченным из камня — и в то же время таким уязвимым.

— Ты не потеряешь, — сказала она. — Я здесь. Я никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю, — соврала она. Потому что ещё не знала, как легко обещания разбиваются о реальность.

* * *

Он проснулся от того, что её не было рядом.

В первую секунду паника — холодная, липкая, как утренний туман. Он сел на кровати — рядом пусто, простыни смяты, но ещё хранят тепло её тела.

— Саша? — позвал он. Голос — хриплый, чужой.

— Я здесь.

Она стояла у окна в его рубашке — той самой, белой, которая висела на спинке стула. Смотрела на Москву, расцвеченную утренним солнцем. Волосы растрёпаны, босиком, рубашка до середины бедра.

Он выдохнул. Вышел из кровати, подошёл сзади. Обнял — прижал к себе, уткнулся носом в её макушку.

— Ты напугала меня, — сказал он.

— Прости. Не могла уснуть. Всё смотрела на город.

— И что ты там увидела?

Она повернулась в его объятиях, посмотрела снизу вверх — серые глаза, уже не испуганные, а спокойные. Домашние.

— Что этот город — не мой, — сказала она. — И что ты — возможно, мой.

Он поцеловал её — нежно, медленно, как будто у них была вечность.

— Не «возможно», — сказал он. — Твой. Весь. Без остатка. И весь город я положу к твоим ногам.

Она улыбнулась и уткнулась ему в грудь.

Они стояли так долго — обнажённые, сплетённые, на фоне утренней Москвы. Без слов. Без обещаний. Просто — есть.

Через час они пили кофе на кухне. Он — в джинсах и футболке, она — в его халате, который был ей как платье. На столе — свежие круассаны, масло, джем. Прислуга уже приходила и ушла, оставив всё наготове.

— Мне нужно кое-куда съездить, — сказал Максим. — Часа на три. Встреча с партнёрами. Ты побудешь здесь?

— Конечно, — ответила она. — У меня пара сегодня только в три.

— Я пришлю водителя.

— Как скажешь.

Он посмотрел на неё — и вдруг понял, что не хочет уезжать. Не хочет оставлять её одну в этом огромном доме, где каждая комната пахнет чужими деньгами.

— Знаешь, — сказал он, отодвигая чашку. — Возможно, я задержусь.

— Ты же сказал — важная встреча.

— Я передумал.

Она улыбнулась — счастливо, по-детски. И он понял, что готов передумывать ещё тысячу раз, только чтобы видеть эту улыбку.

Но звонок, который раздался через десять минут, разрушил всё.

Максим взял трубку. Слушал. Лицо его каменело с каждой секундой.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я понял. Через час буду.

Он отключился и посмотрел на Сашу.

— Что случилось? — спросила она, чувствуя, как в груди разрастается холод.

— Кирилл, — сказал он. — Он сбежал из клиники.

* * *

Саша почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Как сбежал? — спросила она. Голос — тонкий, чужой.

— Помогли, — Максим говорил отрывисто, сжав челюсть. — Кто-то из его дружков. Светлана, возможно... Я не знаю, кто именно. Но он уже три часа как не в клинике.

— И где он?

— Неизвестно.

Максим встал, подошёл к окну. Спина — напряжённая, как струна. Саша видела, как он сжимает и разжимает кулаки.

— Ты остаёшься здесь, — сказал он. — В доме. Ни шагу на улицу без охраны. Я сейчас привезу людей, они будут с тобой 24/7.

— Максим, я не хочу... — начала она.

— А я не хочу, чтобы он снова до тебя добрался, — перебил он. Повернулся — и она увидела его лицо. Не мужа, не любовника. Хищника. — Ты не знаешь Кирилла в таком состоянии. Когда он в отключке, он — зверь. Он не помнит, что делает. Он не контролирует себя. Но он помнит, из-за кого его отправили в клинику. Он помнит, кто позвонил мне в ту ночь.

— Ты думаешь, он захочет мне отомстить?

— Я знаю, что он захочет.

Она замолчала.

Он подошёл, взял её за плечи — осторожно, но твёрдо.

— Ты будешь в безопасности, — сказал он. — Я обещаю. Ради тебя я весь город переверну. Но ты должна слушаться меня. Хотя бы в этом.

— Хорошо, — прошептала она. — Я буду слушаться.

Он поцеловал её в лоб, быстро оделся и вышел.

Саша осталась одна в пустой кухне — с недопитым кофе, остывшими круассанами и холодом в груди.

Она смотрела в окно, на город, где где-то бродил Кирилл