Фиктивные. Моя по контракту (1 книга) - Юлия Четвергова

В комнату бесшумно входит девушка из прислуги. Останавливается у дверей. На меня не смотрит, опустив глаза в пол.

— Доброе утро, госпожа София, — раздаётся тихий голос. — Госпожа Елена просит вас присоединиться к завтраку в саду. В западном крыле есть беседка, я провожу вас туда, когда будете готовы.

Киваю:

— Хорошо.

Но девушка не уходит, и я понимаю, что она ждёт от меня ещё чего-то. Приказа? Вопросов?

Так. Надо что-то сказать. Но что?

Чёрт…

Как же сложно быть женой мажора!

— Как вас зовут? — Начинаю с банального.

— Виталина, госпожа.

— Виталина, — перебираю в уме список вопросов, которые могла бы задать настоящая жена Егора. Статусная. Из его круга. — Когда привезут мои вещи? — спрашиваю, радуясь внезапному озарению.

— Они уже здесь. Распорядитесь принести?

Я снова киваю. Но девушка не смотрит на меня, так что приходится произнести вслух:

— Да. Принесите их, пожалуйста, сюда.

И тут же прикусываю язык.

Вряд ли богатым снобам знакомо слово «пожалуйста».

Но девушка не обращает на мою оговорку внимания, спеша выполнить указания «госпожи». Новенькая, видимо.

— Скоро вернусь.

Странно, что ко мне не приставили какую-нибудь мастодонтиху особняка Морозовых…

Когда дверь закрывается, я встаю. Иду к шкафу. Ковёр, лежащий у кровати, кончается через пару шагов. Холодный мраморный пол обжигает голые стопы. Я шиплю от неожиданности, но именно это приводит в чувство.

Не время расслабляться, Соня.

Ты уже один раз отвлеклась… И это дорого тебе обошлось.

Створки шкафа открываю с надеждой. Но чуда за ночь не произошло. Джинсы, свитер и кроссовки всё также являются отсутствующей деталью предоставленного мне гардероба.

Медлю, перебирая платья и костюмы, выделенные мне Еленой с барского плеча. А потом вздыхаю и всё же тяну платье цвета чайной розы. Оно закрытое и сдержанное.

Такое точно подойдёт для завтрака с новоиспечённой свекровью.

Избавившись от удобной пижамы, надеваю платье. Рукава облегают мои запястья, как наручники, только мягкие. И пока я пытаюсь привыкнуть к «новой» Софии, волком смотрящей на меня в отражении, возвращается Виталина.

По моей просьбе девушка оставляет у кровати рюкзак, спрятанный в роскошном чемодане на колёсиках кем-то из людей Егора, и предлагает свою помощь в сборах. Я не отказываюсь. Всё равно не умею ни краситься, ни укладывать волосы. Так что чужая помощь оказывается кстати.

Виталина, с трудно скрываемой радостью на симпатичном лице, собирает мои короткие волосы в низкий хвост на затылке. Делает лёгкий макияж, чтобы скрыть многолетние, въевшиеся под кожу круги под глазами. И подбирает обувь под платье.

Оглядев себя в зеркале, с досадой признаю, что без Виталины бы не справилась.

Вот теперь я хотя бы выгляжу так, как должна выглядеть жена Егора Морозова — элегантно и со вкусом.

Днём особняк ещё больше походит на отреставрированный музей. Такой же холодный и безлюдный. Так что, когда девушка выводит меня на улицу, я с наслаждением подставляю замёрзший нос солнцу, впитывая тепло каждой клеточкой своего тела.

Сад оказывается настоящим живым лабиринтом, который не любит гостей. Идеально подстриженные кусты напоминают тюремные стены. Воздух пропитан ядовито-сладковатым запахом тиса. Гравий хрустит под ногами от каждого шага. Каждый поворот охраняют каменные стражи.

Без сопровождения точно заблудилась бы. Но впереди идёт Виталина, а за спиной маячат две широкоплечие фигуры — захочешь, не потеряешь.

И не сбежишь.

Беседка расположилась под сенью старого вяза в самом центре лабиринта. Первое, что бросается в глаза — тонкие кованые узоры, увитые плющом. И уже потом — белоснежные скамьи внутри, резной столик и фарфор на нём.

Будто в Стране Чудес оказалась. Даже утренний свет, проникающий сквозь кружево листвы, кажется ненастоящим.

Елена уже сидит в беседке, потягивая чай из фарфоровой кружки. На ней лёгкое платье жемчужного цвета. Волосы уложены в высокую затейливую причёску. Губы цвета телесного глянца.

Она — как аромат дорогого парфюма: вроде бы утончённый, но всё равно душный.

Один небрежный жест руки хозяйки особняка и Виталина вместе с безликой охраной, слегка склонившись, растворяются в саду.

— Доброе утро, София, — голос женщины похож на шампанское с каплей яда. Такой же обманчиво игривый и таящий в себе крытую опасность. — Хорошо спалось?

Ага, очень.

Полночи ворочалась без сна. Сначала из-за любопытства: куда же всё-таки ушёл Егор? А потом с непривычки — я впервые столкнулась с тем, что мне не нужно было никуда бежать, и не нужно было ничего делать. Я могла просто… выспаться.

— Доброе. У вас дома очень уютно. Уснула сразу же, — с каждым разом лгать становится всё легче. И проще.

Елена растягивает губы в приторной улыбке. Как будто догадывается о каждой мысли и видит меня насквозь.

Почему у меня такое чувство, что я где-то прокололась?

Сажусь напротив Елены, едва не запутавшись в юбке. Чай уже налит. На тарелках разложены клубника, персики, нарезанные кубиками, и круассаны. Но шоколадная паста в отдельных мисочках заинтересовывает меня больше всего.

— Я попросила, чтобы завтрак накрыли здесь. Надеюсь, ты не против, — больше из вежливости произносит Елена, поддерживая светскую беседу. — Скоро приедут декораторы, чтобы подобрать оформление к благотворительному вечеру. В особняке будет слишком шумно.

Шумно?

Ну-ну. Как на кладбище.

Неудивительно, что свекровь сбежала в сад завтракать.

Киваю, изображая интерес и вовлечённость в разговор. И, чтобы избавить себя от необходимости как-то это комментировать, пробую чёрный чай. Терпкий, крепко заваренный. И едва не кривлюсь.

Сладкий чай — единственная блажь, которую я позволяю себе с детства. Моим родителям не было дела до того, хочет ли ребёнок их есть. А о каких-то прихотях вроде конфет, шоколада или игрушек я вообще молчу. У них были другие интересы…

Но вот сахар в вазочке был всегда.

Поначалу его приносила бабушка. Потом её не стало, и мне приходилось таскать из родительских «тайников» деньги, чтобы не умереть с голоду. Экономя крохи, которые продавцы оставляли мне в виде сдачи из жалости, я пополняла вазочку с сахаром в память о бабушке.

А позже это стало чуть ли не единственной вещью, которая хотя бы недолго скрашивала мои чёрные будни.

Окунувшись в омут памяти, пропускаю добрую половину того, о чём говорила Елена.

— …мы устраиваем его каждый год, чтобы произвести сбор средств для фонда реабилитации трудных подростков.

Она бросает на меня взгляд поверх чашки. Смотрит так, словно за ночь узнала всю мою подноготную и теперь испытывает на прочность. Проверяет, как далеко может зайти, прежде чем я сломаюсь.

Думает, упоминание трудных подростков как-то заденет меня?

Хочется иронично хмыкнуть, но я лишь выдавливаю из себя скупую улыбку:

— Очень благородно с