Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 1 - Наталья Шевцова

ими великолепно пользоваться. А значит, обезвредить его я могла только, воспользовавшись элементом неожиданности. В любом же другом случае, у меня не было ни одного шанса. Даже при наличии трех газовых баллончиков, сумки, у которой был такой вес, что ею вполне можно было бы воспользоваться как булавой, черного пояса по карате и более-чем солидного преимущества в весовой категории.

«Как же подкрасться к нему незаметно? — размышляла я, наблюдая за нервно озирающимся по сторонам бандитом. Бандитом, который был настороже и в любую секунду готов был схватиться за кинжал или пистоль. — Одно моё неверное движение — и он услышит» — не сомневалась я.

[1] Увал — в старину использовалось для обозначения очень большой кучи чего-либо, чаще всего сена, веток или хвороста.

Глава 10

Череп в очередной раз нервно посмотрел по сторонам. Вот неспокойно ему было и всё тут! Тень от деревьев давила на него, ветер колыхал листву, а ему мерещилось, что из листвы за ним кто-то наблюдает. Его глаза метнулись к явно кем-то потревоженному кусту. Рука непроизвольно потянулась к кинжалу… Под его ногой хрустнула ветка, а из куста вылетел зимородок. Череп усмехнулся и сплюнул себе под ноги.

— Не учи ученного… Тоже мне… — проворчал он себе под нос. — Жопой чую… напортачат! — достал кошель с задатком, пересчитал монеты, задумался и… с сожалением отрицательно покачал головой: — Пока Змей жив, чревато… Да и Волк не простит. Он мне бабки честь по чести передал, а я получается кину его, — пробормотал он. — К тому же с Волком оно надежней будет. Он следы так запутает, что нас никто и никогда не найдет. А именно в этом и весь смысл: уйти на покой так, чтоб не пришлось потом до конца жизни оглядываться.

Он снял с плеч мешок и поставил его на землю. Ещё раз оглянулся, но на сей раз ничего подозрительного не увидел. Прислушался к звукам леса: шелест листьев, редкие трели птиц, жужжание насекомых — ничего не обычного. Он выдохнул, мысленно посмеялся над собой:

«Никого здесь нет! А даже, если б и был! Чего тебе бояться?! Если б у этого кого-то была стрела, пуля или магия, то ты о них уже б знал, а во всех других случаях этот кто-то обречен!» — напомнил он себе о том, какой он могущественный, и решительно достал из мешка две шкатулки и три пучка трав. Первая шкатулка была с трутом и кресалом, а вторая…

Важнейшим условием для проведения ритуала привязки души была даже не пентаграмма, а особая зола, с помощью которой очерчивался её контур.

Во-первых, зола должна была быть свежеприготовленной строго на определенных травах, таких как: лунный шалфей, кровавая вербена и корень волчьего чеснока. Во-вторых, в ней обязательно должны были содержаться кровь и кости дракона. Собственно, в упомянутой выше второй шкатулке как раз и находились пузырек с кровью дракона и мешочек с его измельченными в порошок костями.

Тлеющие листья лунного шалфея создавали тонкий энергетический барьер, который окутывая тело, сковывал внутри него магию. Кровавая вербена привязывала дух к земной оболочке. Корень волчьего чеснока использовался для защиты. Эта трава, горя в костре, создавала щит, который защищал ритуал и его участников от вмешательства извне.

Кости же и кровь дракона наполняли пентаграмму силой. Порошок из костей усиливал действие трав, продлевая их действие в сотни раз, а добавленная в золу кровь связывала душу жертвы с волей того, кто проводил ритуал, давая ему над ней полный контроль.

Трут, к слову, у Черепа тоже был не какой-нибудь: в его основе лежала кора мертвой плакучей ивы — ивы, стихийно выросшей на месте великих сражений. Только такая кора могла не просто загореться от искры, но и выделять тонкие волны некротической энергии. Двумя другими важными ингредиентами трута являлись высушенные лепестки огненного цветка и искры обсидиановой пыли. Первые усиливали жар и обеспечивали стабильность пламени. Вторые же обладали способностью впитывать в себя магию. Благодаря чему, дабы не оставить никаких следов ритуала, Черепу было достаточно забрать с собой пентаграмму. Или точнее, золу.

Оценив запасы хвороста и степень его сухости одобрительно хмыкнул: должно хватить и гореть будет хорошо. После чего внимательно осмотрел поляну, прикидывая, где разместить пентаграмму. Первым делом он определил стороны света: одна из вершин пентаграммы обязательно должна была смотреть на север, только в этом случае можно было обеспечить нужную прочность магического контура и избежать утечки силы. Поскольку центром пентаграммы должен был стать костёр, он выбрал место достаточно далекое от деревьев. После чего укрыл «забронированное» им место и себя, само собой разумеется, ни одним, а ТРЕМЯ защитными пологами. Даже четырьмя, если считать также полог отвода глаз.

Есть тут кто-нибудь или нет, а береженного и Мораккар[1] бережет! Рассуждал Череп. Особенно тогда, когда на душе аж настолько не спокойно.

Высыпав трут в центре будущей пентаграммы, Череп держа над ним кресало, ударил по кремню. И едва только искра коснулась обсидиановой пыли и сухих лепестков огненного цветка взметнулось пламя, в которое он спешно добавил сначала мелкие ветки, а затем и более крупные, и пучки трав и наконец, драконьи кости и драконью кровь. Огонь затрещал, быстро набирая силу и меняя цвет с привычного желто-оранжевого до глубокого пурпурного с синеватым отливом. По поляне распространился дурманящий, пряный аромат горящих трав, смешанный с тяжёлым металлическим привкусом драконьей крови и смолянистым ароматом ивовой коры.

Настолько же быстро, насколько пламя набрало силу, настолько же быстро оно и погасло.

Череп достал из рюкзака лопатку и с её помощью собрал золу в небольшой мешочек, который достал из того же рюкзака.

Собрав золу, он встал в центр выжженного участка, закрыл глаза, представил себе пентаграмму и на покрытой пышной, сочной зеленью поляне в ту же секунду начали появляться участки мёртвой, сухой травы, которые, удлиняясь и соединяясь, сначала образовали окружность, а затем и заключенную в ней пятиконечную звезду.

Открыв глаза, Череп вытер пот со лба и тяжело вздохнул. Теперь ему предстояла одновременно самая неприятная и небезопасная часть ритуала: неприятная часть заключалась в том, что следующие полчаса, как минимум, ему предстояло провести, ползая на коленях, что, само собой разумеется, не было любимым его занятием; небезопасная же — в том, что зола, как уже было упомянуто выше, была не просто средством для очерчивания контура пентаграммы — она была одновременно и ключом к открытию прохода между мирами и магнетической силой, которая надежно удерживала души. Ключом, который вершина за вершиной