Перелётная Птица - Нора Ольвич

Господи, лучше бы я этого не говорила! Он в мгновение ока оказался возле моей кровати. Жилистый мужчина, невысокий, с ума сходивший от ярости. Мне не нравился его взгляд, будто пьяный и бессмысленная улыбка жуткая. Она сама собой расползалась по его лицу. Как нервный тик, которым он никак не управлял.

- Сними её рубашку!

Схватив ручищей за плечо в считаные секунды человек, который с тревогой ещё недавно спрашивал о моём самочувствии, он резко встряхнул моё тело, чепчик упал на пол, голова откинулась, хрустнул позвонок, волосы рассыпались по плечам.

С силой сдёрнул на пол. Не понимая происходящего, стояла перед ним как солдат на построении в той самой рубашке. Матушкиной.

«- господи, как она с ним жила»?

Чувства захватили; на краткое мгновение, поняв, что он ослабил хватку, вывернулась. Но не успела отдёрнуть руку, которую он в ярости схватил и готов был сломать сжимая. Треснула ткань, постаревшая от времени, оголяя моё тело.

- Ты опозорила наш род! Что он обещал тебе за ту депешу, которая пропала у меня со стола? Этот шпион Бонапарта. Выпорю! Места живого не оставлю! Сгниешь в подвале, гадина.

- Я не передавала ему ничего! Уберите руку, мне больно!

Его лицо исказило ещё большее бешенство. Каждый мускул тела был напряжён, как струна, натянутая до предела. Я понимала, что он действительно пришёл сюда неспроста. Готовилась дать отпор. Готовилась бежать и спрятаться в туалетной комнате.

Сделала попытку. Ткань всё рвалась… , а он глубоко дышал, пытаясь успокоить бурю внутри, но гнев только крепчал, выбираясь наружу в резких словах, готовых сорваться с губ и быстрых жестах.

В его памяти всплывали усиленные гневом образы предательства дочери, несправедливости, которые толкали его к грани.

Он, не отрываясь, смотрел на голое моё плечо и грудь.

Как же не нравился мне его взгляд!

Похоть в нём!

Замахнулся.

«- неужели он способен собственную дочь взять силой, или он видит сейчас только покойную супругу перед собой, или бить начнёт»?

- Не смейте! Я никогда вам не прощу этого! Отпустите! Господи! Помогите мне кто-нибудь! Генерал, вы не в себе!

Вырывалась что есть силы.

Понимала, что ещё мгновение, и останусь совсем голой.

- Ты отдала ему себя! Предала отца. Что он обещал тебе, продажная девка?

- Не отдавала себя и не предавала вас. Клянусь! Остановитесь ради всех святых! Вы потом сами себе этого не простите.

Мужчина замер.

- Я сейчас же позову лекаря, и если ты окажешься не девственной, ты сегодня же уедешь с игуменьей в Тверь. Уедешь, подписав все документы. Часть матушкиного наследия ты отпишешь в собственность монастыря, а вторую часть…

- Нет! Она не имеет права распоряжаться всем этим имуществом в неполные девятнадцать лет! Не имеет права принимать решения. Это могут делать официальные опекуны княжны, а они не согласны передать монастырю в Твери многочисленные подмосковные земли рода со всеми крепостными.

Этот голос внезапно оборвал жёсткий тон генерала.

Незнакомая женщина вошла в светёлку и несгибаемо прошла к креслу. Худощавая и смуглая, так жутко уверенная в своей правоте, что казалось всё войско Бонапарта, стоит за её спиной. Отец морщился оттого, что будто приходил в себя; он с ужасом смотрел на свою руку, сжимающую с силой моё плечо. На практически голую меня, старающуюся прикрыться хоть как-нибудь.

- Что ты творишь, генерал? На родную дочь руку поднял по навету той, которая оболгать может запросто, кого захочет. Где ты ангела видел? В своей спальне? Не богохульствуй! Сказала, отпусти дочь!

Женщина рыкнула, и генерал, готовый сказать было что-то, вдруг замолчал, отпустив меня. Я птицей метнулась к кровати: - сдёргивая злополучное одеяло, куталась в него, старательно сдерживая слёзы и кусая в кровь губы.

«- мамочка, где вы с отцом, заберите меня, прошу»!

- Да твоя собственная мать старается с не связываться с молодой княгиней Бутеневой. Уж чем Наталья её держит, не знаю.

- Той самой депешей, что пропала. Нет сил, уже молчать!

Они верно, собрались на мой суд! Меня стало трясти от внутренних рыданий. Закрыв лицо одеялом задыхалась.

Вошедшая бабушка была строга. Она не смотрела в мою сторону. Она будто боялась этого делать. Но шла в комнату, вслед за сестрой своей первой, возможно, совсем нелюбимой невестки, несмотря ни на что. Хорошо, что хоть не молчала.

Нянюшка, заглянув в комнату, увидев меня целой и невредимой, исчезла.

Её рук дело.

Поняла.

Созвала всех на помощь, думала, наверное, что прибьёт меня генерал в гневе.

Дышала, стараясь прийти в себя. Слышала вдали голос Степана, который докладывал, что запер дверь покоев на засов.

- Грешна, не спорю, люблю почитать последние новости на рабочем столе у сына в кабинете. Так что с того? Я как внучку, любимую в монастырь, отправила, так места себе не находила. В тот день искала нечто свеженькое, хотела знать о местонахождении вражеского войска. А заслышав шаги сына, торопясь о пламя свечи, нечаянно задела бумаженцией.

Забрала её остатки с собой, совершенно не зная ценности депеши. Просто письмо. Вот только как Наталья Васильевна, ещё будучи тогда в девичестве Полонской, об этом узнала, ума не приложу. Но только её змеиный шёпот мне уже по ночам стал сниться. Она и попросила меня сговорить её с генералом, обещая молчать и быть хорошей супругой моему сыну, а то военным судом грозила мне, потому как времена предвоенные наступали.

Глава 5

Глава 5

Всё остальное было сном или бредом, называйте, как хотите. Их громкие голоса слились для меня в единый фон, и сон стал спасением от действительности, которую не хотела более принимать.

Я лишь прилегла на кровать, возле которой стояла и повернулась ко всем спиной, подтянула к груди колени под одеялом. Мысленно пыталась уловить хотя бы отголосок того мира, который существовал для меня сам по себе, там в далёком будущем.

Каждая клеточка тела стремилась к нему. Иногда звучали голоса мамочки и коллег по работе, детские крики на ледовой арене и музыка из последнего отчётного концерта. И в эти моменты я думала, что всё ещё связана с той далёкой реальностью, но стоило приоткрыть слегка глаза и сфокусироваться на рисунке чужого ковра на стене, созданный моим воображением, то мир будущего рассыпался, как карточный домик.

Я вновь погружалась в ненавистные для меня голоса, которые старательно отторгала для себя. От которых с не мысленной силой бежало моё сознание. И вновь мгновения расплывались, как акварель на