Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

— Зачем ты нам это даешь?

— Просто потому, что я могу это сделать.

Это была в корне неправильная, фальшивая причина благотворительности. Настоящая причина была совершенно другой, куда более циничной. Но свою настоящую причину я этому уличному волчонку раскрыть ещё не могла — не здесь, не посреди базарного гвалта, и уж точно не с ходу.

Он буравил меня тяжелым, недетским взглядом ещё одну бесконечную секунду. А потом невероятно осторожно, не делая резких движений, медленно потянулся и достал из корзины одну-единственную румяную булочку и бережно разломил её пополам: большую, сытную половину молча отдал своему младшему брату, а кусок поменьше — не глядя протянул за спину, замершей девочке.

— Ори, — сказал он ей поразительно тихо и ласково. — Возьми. Поешь.

Девочка пугливо высунулась из-за его широкой засаленной куртки и жадно приняла кусок хлеба своими крошечными, перепачканными в саже руками. Она неотрывно посмотрела на меня. Вблизи её огромные серые глаза казались ещё более бездонными. В них не было ни капли слёз, ни тени улыбки. Ребенок просто молча смотрел мне прямо в душу. От этого недетского взгляда у меня снова болезненно сдавило горло.

— Ори, — ласково повторила я. — У тебя невероятно красивое имя.

Малышка медленно, по-совьи моргнула. И, к моему абсолютному, искреннему удивлению, вдруг сказала — тоненьким, хрустальным, тихим голоском:

— Спасибо вам большое, госпожа.

Это были самые первые нормальные человеческие слова, которые эта забитая кроха вообще при мне произнесла. Старший мальчишка даже удивлённо повернулся к ней: видимо, по своему обыкновению, она крайне редко удостаивала чужих людей разговорами.

Я, ни секунды не раздумывая, прямо в дорогом шерстяном платье присела перед детьми на корточки. Мой чистый, отутюженный подол немедленно лег прямо в липкую ярмарочную грязь. Деб, напряженно стоявшая за моей спиной, предсказуемо и приглушенно охнула от такого вопиющего нарушения всех правил аристократического этикета.

— Как вас зовут, парни? — спросила я, глядя на братьев.

Старший подозрительно прищурил свои острые глаза.

— А вам-то это зачем знать?

— Меня зовут Лис. — Я осознанно не стала называть свое полное имя «Лиссандра». Я назвала себя именно так, как меня в детстве ласково называл отец. — И мне позарез нужен один очень специфический человек в этом огромном городе. Я подумала, что, может быть, именно вы точно знаете, у кого на этой ярмарке об этом лучше всего спросить.

Мальчишка задумчиво, очень медленно сунул в рот оставшийся в руке маленький кусок булочки. Тщательно прожевал его. Ни на секунду не сводя с меня своего цепкого взгляда.

— Что именно это за человек, госпожа Лис?

— Это тот, кто виртуозно умеет находить чужие вещи. Даже такие ценные вещи, которые очень надежно спрятаны. Даже такие вещи, которые сейчас очень сильно и жестоко охраняют.

Он ещё раз медленно прожевал хлеб. Громко сглотнул.

— И что же это за вещь такая?

— Эту тайну я скажу только тому самому человеку лично. Не вам. Вам я скажу только, что такой специалист мне сейчас жизненно необходим. И я готова очень щедро его отблагодарить за помощь. И вас — за ценную наводку — я тоже не забуду отблагодарить.

Мальчишка многозначительно, без слов переглянулся со своим младшим братом. Младший, на вид лет десяти, весь усыпанный яркими рыжими веснушками, едва заметно кивнул старшему.

— Ладно, договорились, — уверенно сказал старший, поднимаясь с корточек во весь рост. Он оказался совсем невысоким, едва доставал мне по плечо. — Идите прямо за нами. Только тихо, не привлекайте внимания. И эту полную корзинку, госпожа Лис, пока оставьте прямо здесь, у стены. Мы за ней потом обязательно вернемся и всё заберём.

Я плавно поднялась с грязной брусчатки, отряхивая подол.

— Деб, — я строго обернулась к своей побледневшей служанке. — Ты останешься ждать меня тут. Стой у этой лавки с яблоками и никуда не уходи.

— Госпожа Лиссандра, вы что задумали?! — Деб в настоящей панике вцепилась мне в рукав плаща, от ужаса совершенно позабыв про всякую субординацию. Глаза у неё стали круглыми, как блюдца. — Куда вы собрались идти с этими уличными оборванцами? Это же самые настоящие трущобы, там в подворотне убить могут за медную монету!

— Деб, тише. Успокойся, — я попыталась её утихомирить.

— Пойдемте немедленно обратно к повозке, умоляю вас! Вы же там пропадёте! А если с вами что-то случится, госпожа Кардина с меня живой шкуру спустит! Я никому ни словечка не скажу про эти кухонные булочки, клянусь, только давайте уйдем отсюда! Пожалуйста!

— Деб. Выдохни и послушай меня, — я мягко, но абсолютно непреклонно отцепила её ледяные пальцы от своего рукава. — Со мной всё будет в полном порядке. Мне нужно туда пойти, и я пойду. А ты останешься ждать меня тут. Стой здесь и никуда не уходи.

Она всхлипнула, беспомощно и затравленно глядя на темный провал переулка.

— Но госпожа...

— Если я не вернусь ровно через один час, — строго продолжила я, чеканя каждое слово, чтобы пробиться сквозь её панику, — немедленно иди к Дорду и скажи ему, чтобы он быстро ехал прямо домой без меня. Если будут спрашивать, скажешь, что мы случайно разминулись в толпе. Ты потеряла меня из виду и не смогла найти. Ты всё поняла? Это прямой приказ.

Она снова всхлипнула, отчаянно кусая дрожащие губы. Спорить с прямым приказом хозяйки она не посмела.

— П-поняла, госпожа, — вырвалось у неё вместе с судорожным вздохом. — Только умоляю вас, умоляю светом Истока, будьте там осторожны...

— Обязательно постараюсь, Деб.

Я ещё ниже надвинула на глаза тяжелый меховой капюшон своего плаща.

Старший мальчишка заботливо, с неожиданной для его возраста силой подхватил маленькую Ори на руки, и это несмотря на то, что сам он был невероятно тощим, кожа да кости. Младший веснушчатый брат деловито пошёл далеко вперёд, разведывая и показывая нам безопасную дорогу. Мы стремительно свернули с главной площади в узкий переулок — невероятно тёмный, кривой, насквозь пропахший гнилой скисшей капустой и мокрым, холодным камнем.

За нашими спинами постепенно стихал пестрый, веселый ярмарочный гвалт. А впереди нас ждала глухая, зловещая тишина городских трущоб, в которой гулко и тревожно отдавался только наш собственный торопливый шаг.

Я бесстрашно шла за двумя худыми, оборванными детьми в чужой, ранее совершенно незнакомой мне криминальной части города. И, как ни странно, именно здесь я чувствовала