Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи - Николетта Фэй

Селеста закрывает глаза и перестаёт мять край одеяла. Она решила не показывать Кассандре страх.

— Поэтому ты хотела забрать его до проявления знака, — говорю я. — Не лечить. Спрятать там, где никто не увидит настоящую кровь.

Кассандра смотрит на меня без прежней снисходительности. Теперь ей приходится учитывать, что люди палаты, женщины у двери и собственные солдаты слышат нас.

— Вы не понимаете последствий, Мирель. От этой тайны зависит весь Север.

— Тогда не перекладывайте её на сердце ребёнка.

Мальчик вздрагивает у меня на груди. Я не жду нового разрешения и обращаюсь к Аларику:

— Защита уже вредит ему. Сними.

Аларик переводит взгляд на Селесту. Между ними снова проходит немой разговор, в который меня не допускают, но на этот раз у ребёнка нет времени ждать, пока они договорятся. Я подхожу вплотную и заставляю мужа смотреть на серую линию, дошедшую почти до середины груди.

— Ты уже принял за него одно решение без меня и без его матери. Второе хотя бы объясни.

Он проводит большим пальцем по пустому месту на ладони, где несколько минут назад лежала метка. Это движение выдаёт больше, чем лицо: Аларик ищет способ удержать мальчика под защитой и сохранить клятву одновременно.

— Я поклялся не раскрывать его кровь, — наконец произносит он. — Пока моя метка закрывает настоящую, имя отца нельзя прочесть или найти магически. Если я разорву покровительство, клятва тоже треснет. Те, кто искал ребёнка, почувствуют его.

— А если не разорвёшь? — спрашиваю я, хотя ответ уже лежит у меня на руках.

Аларик смотрит, как мальчик с трудом втягивает воздух.

— Тогда защита продолжит вытеснять чужую кровь.

Селеста поворачивает лицо к стене. На мгновение мне хочется встряхнуть обоих: они знали, что метка Аларика не родная, позволили мне принять её за доказательство измены, а теперь ребёнок расплачивается за удобную ложь. Но мальчику от моей правоты не станет легче.

— Брина, положите его на тёплую ткань. Альма, держите Селесту, ей нельзя вставать. — Я передаю ребёнка повитухе и освобождаю место возле корзины. — Аларик, скажи, что мне делать.

Он опускается на колени. Золотистое тепло собирается вокруг его пальцев, но на этот раз муж не касается ребёнка сразу.

— Когда я начну, серебряная метка будет сопротивляться. Нельзя позволить ей замкнуться возле сердца. Если увидишь, что линии сходятся, скажи.

Я киваю. Селеста выдыхает его имя, однако Аларик не поворачивается. Он кладёт ладонь над меткой и произносит несколько слов на языке, который я не знаю. Серебряный дракон раскрывает крылья ярче, будто пытается удержаться, а серые линии сразу устремляются к центру.

— Медленнее. Сейчас слишком быстро.

Аларик ослабляет поток. По его виску проходит капля пота, хотя в комнате прохладно. Кассандра требует остановиться и напоминает, что без защиты ребёнка найдут, но Рейн закрывает перед ней дверь и остаётся внутри. Он не спорит с главой Совета; просто не позволяет её голосу приблизиться к Аларику.

Я слежу за грудью мальчика. Серебряный знак начинает дробиться на тонкие искры. Под ним проступает другой рисунок — сначала тёмная дуга, затем узкое крыло, направленное вниз. Ребёнок делает более глубокий вдох.

— Продолжай. Ему легче.

Аларик сжимает зубы и договаривает клятву наоборот, возвращая себе каждое обещание. Последние слова произносит почти беззвучно. Серебряный дракон сходит с кожи ребёнка мягким светом и собирается у него в ладони, а затем гаснет.

Серые прожилки останавливаются. Несколько секунд остаются заметными, потом начинают бледнеть от сердца к плечам. Брина прикладывает пальцы к маленькой груди и выдыхает так громко, будто всё это время не дышала вместе с ним.

— Ровнее. Мирель, слышите? Намного ровнее.

Я слышу. Мальчик сердито морщит лицо, поворачивает голову к теплу и сжимает палец Брины. Селеста плачет тихо, не отрывая от него глаз.

Под исчезнувшей защитой проступает настоящая метка: чёрное крыло, пересечённое серебряной звездой. Аларик узнаёт её сразу и на секунду становится младше, беззащитнее.

Кассандра отступает. Впервые с момента появления она пытается уйти из комнаты, не закончив разговор.

Я замечаю это и встаю между ней и дверью.

— Чья это метка?

Кассандра требует не устраивать допрос возле роженицы. Селеста, ещё недавно не способная произнести даже одно имя, приподнимается на подушках. Цепочка на её шее больше не обжигает кожу. Она касается половины медальона и сразу находит взглядом Кассандру — женщину, от которой всё это время прятала сына.

— Его отец — Дравен, — произносит Селеста. Голос срывается, но теперь клятва не душит её, и она заканчивает сама: — Брат Аларика, которого убила Кассандра.

Глава 12. Он не изменял

Глава 12. Он не изменял

Кассандра не оправдывается. Она поворачивает голову к Рейну и приказывает вывести из комнаты Селесту как опасную свидетельницу, будто одного приказа достаточно, чтобы вернуть всё на прежние места.

Рейн остаётся у двери. Его люди слышали обвинение Селесты, и семейной ссорой случившееся уже не назвать.

— После родов она никуда не поедет, — говорю я. — И ребёнок тоже.

Эверт требует палату и называет слова Селесты последствием потрясения. Я прошу перечислить, что он успел осмотреть у неё или младенца. Магистр смотрит на Кассандру и замолкает; Рейн отправляет людей палаты во двор.

— Дравен погиб при нападении на дороге. Все доказательства были представлены Совету. Селеста потеряла мужа и теперь ищет виновного там, где ей удобнее.

Селеста не бросается спорить. Она просит Альму подать воду, делает несколько глотков и только после этого отвечает. За эти минуты Кассандра вынуждена стоять и ждать женщину, которую привыкла считать прячущейся помехой.

— Дравен ехал к имперскому следователю с журналами поставок сердечных кристаллов, — говорит Селеста. — За час до выезда вы заменили конвой. Один из прежних стражей выжил и назвал ваше имя.

Кассандра спрашивает, где этот свидетель. Аларик отвечает сам: человек умер у него на руках, успев передать медальон Дравена и указать убежище Селесты. Я смотрю на серебряную половину под воротом мужа — он носил её рядом с сердцем всё время, пока отказывался объяснить мне алую ленту.

— Выйдите, — говорю я ей.

Она даже не сразу понимает, что просьба обращена к ней.

— Мирель, вы находитесь в моём присутствии благодаря терпению семьи. Не путайте временную свободу с правом отдавать мне приказы.

Я открываю дверь. В коридоре стоят женщины родильного