Зов первой Звезды - Ирина Серебрянская

Филипп, мальчик Илги, был её главным пациентом. Используя антибиотики и мощные противовоспалительные, Ася смогла сбить температуру. Это была крошечная победа над симптомами. Но для Илги это было чудом.

— Он спит, — прошептала она. — По-настоящему спит. Спасибо.

Марк был её тенью. Он приносил стерильные бинты, подменял Илгу, стоял у двери. Его присутствие стало личной защитой, а не просто долгом Альфы.

На третий день, когда Ася вносила данные в дневник, дверь открылась без стука. Вошёл мужчина — не Марк. Светлые волосы, холодные голубые глаза.

— Альфа, — кивнул он.

— Лев, — отозвался Марк. — Это Ася. Ася, это Лев. Бета стаи.

Лев подошёл, склонил голову.

— Доктор. О вас ходят слухи. Выздоравливающие слухи.

— Я только снимаю симптомы, — честно ответила Ася.

— Но вы боретесь. Вы понимаете, что это значит для стаи?

— Надеюсь, шанс.

— Шанс и угроза, — отрезал Лев. — Надежда — опасная вещь. Она может ослепить.

Марк оторвался от стены.

— Твоя осторожность, Бета. Но решение принято. Она остаётся.

— Работает, — повторил Лев, и в его голосе прозвучало уважение. Он посмотрел на тёмные круги под глазами Аси, на её руки. — Да. Я вижу. Добро пожаловать. Постарайтесь не разрушить нас… даже со благими намерениями.

После ухода Лева Марк подошёл ближе.

— Он видит мир как шахматную доску. Для него ты сейчас — ферзь с неизвестными свойствами.

— А для вас? — вырвалось у Аси.

Марк замер, затем резко отвернулся.

— Для меня ты — врач, который нужен моей стае. Больше, чем кто-либо.

Но минуту спустя, выходя из клиники, он сказал леснику фразу, от которой у Аси застыло сердце:

— …проверь склад, возможно, деталь для моей… — он запнулся, — для машины Аси.

Слово «моей» повисло в воздухе. Он зашагал прочь, не глядя на неё.

— Марк, — осторожно начала она. — Мои вещи в Рассвете… Практика.

Он остановился.

— Я подумал об этом. Тебе нужно вернуться. Закрыть дела.

— Вернуться? — Ася не скрыла удивления.

Он повернулся. В его глазах — не приказ, а сложное предложение.

— А потом — вернуться сюда. Насовсем. Этот коттедж — твой. Мы всё обустроим: лабораторию, жилую часть. Ты будешь здесь жить и работать.

— Но моя практика… мои пациенты в деревне…

Он посмотрел на неё с какой-то новой, странной убежденностью.

— Твои пациенты в Рассвете, Ася? Ты же сама говорила. Головные боли, хроническая усталость, необъяснимые аллергии. Ты лечила симптомы месяцами, и они возвращались. Потому что корень — не в них.

Он сделал шаг ближе, его голос стал тише, но от этого только весомее.

— Когда мы с Львом исследовали окрестности год назад, мы нашли старый рудник в двадцати километрах отсюда. Заброшенный, но отравляющий воду и землю. Наша болезнь — это крайняя форма реакции на этот яд. У людей… просто более слабые симптомы. Пока. Ты не сможешь вылечить Рассвет, ковыряясь в его симптомах. Но если ты найдешь лекарство здесь, для нас… ты найдёшь его и для них. Твоя война здесь, Ася. И твоё место — здесь. Я прошу тебя об этом.

Предложение оглушило её. В нём была страшная, железная логика. Вспомнились десятки пациентов из Рассвета с их необъяснимыми недугами, над которыми она билась в одиночку, чувствуя себя бесполезной. А здесь… здесь она была нужна. Отчаянно нужна.

— Мне нужно подумать, — выдохнула она.

— Конечно, — кивнул он. — После схода.

Общий сход. Марк представил её стае как союзника. Рыжеволосая Елена выступила с протестом, намекая на большее, чем профессиональные отношения между Асей и Альфой. Марк подавил выступление ледяной тишиной, но вопрос «Луны» повис в воздухе.

После схода, когда они вернулись к Филиппу из-за новой волны жара, произошло то самое мимолётное прикосновение рук над постелью больного ребёнка. Мгновение тихой, пронзительной близости. И долгий, полный немого вопроса взгляд Марка, который Ася поймала, подняв глаза.

Поздняя ночь. Запись в дневнике:

«… Лихорадка у пациента Ф. отступила. Лев, Бета стаи, — опасный и умный человек. Видит угрозу во мне. Возможно, он прав. Елена (рыжая) — открытая вражда. Мотив — ревность. Статус «Луны» обсуждается публично, что невыносимо. Но…

Сегодня Марк предложил мне остаться. Не как пленнице. Как врачу. Как… жителю. Привёл железный аргумент: источник болезни — экологическое отравление из старого рудника. Мои пациенты в Рассвете страдают от его слабого эха. Лекарство для оборотней станет лекарством и для людей. Это меняет всё. Это придаёт смысл. Не просто побег, а миссия.

Физический контакт сегодня: случайное соприкосновение рук. Продолжительность: 3–4 секунды. Физиологическая реакция: тахикардия, прилив тепла к коже лица. Психологическая: чувство глубокого спокойствия и… правильности. Это ненормально. Это непрофессионально.

Он смотрит. Я знаю, что он смотрит. И я ловлю себя на том, что ищу его взгляд. Завтра еду в Рассвет. Прощаться. Кажется, решение уже принято. Не головой. Чем-то другим.»

Прощание с Рассветом было быстрым и безболезненным, потому что болезненного здесь почти не осталось. Её маленький кабинет в ветхом фельдшерском пункте пахнет пылью и формалином. За три дня её отсутствия на столе накопилось всего два талона на приём. Деревня жила своей медленной, апатичной жизнью, мирясь с вечными мигренями, болями в суставах и необъяснимой слабостью, как с осенней слякотью.

Ася зашла в пункт, чтобы собрать оставшиеся журналы, несколько книг. Она открыла регистрационный журнал. Страницы за последний год. Диагнозы: «Вегетососудистая дистония», «Хроническая усталость», «Аллергия неуточнённая». Симптоматическое лечение. Ни одного случая настоящего, полного выздоровления. Она проводила пальцем по графам, и её охватило не чувство потери, а горькое осознание правоты Марка. Она здесь не лечила. Она констатировала. Сдерживала. Была пластырем на гниющей ране, источник которой был далеко, в заброшенной шахте, отравлявшей землю.

Она позвонила в районную больницу, чтобы сообщить о своём уходе.

— Личная причина. Срочный переезд. Да, всё оставляю… Нет, замену искать не буду. Вряд ли сюда кто-то поедет. Да, я понимаю.

В её голосе не было сожаления. Была усталая решимость. Она повесила трубку, окинула взглядом пустой кабинет. Здесь нечего было забирать. Ничего, кроме старого халата, потрёпанного справочника и тяжёлого, бесполезного груза невыполненного долга, который она наконец снимала с плеч.

Она вышла, закрыла дверь на ключ и опустила его в почтовый ящик головы поселения. Деревня спала днём, никто не видел, как она уезжает. Только старый пёс у ворот лениво вильнул хвостом.

В машине Марк молчал, давая ей побыть наедине с мыслями. Ася смотрела в окно на убогие домики, на чахлые огороды, и впервые видела не просто