Врачебные хлопоты сударыни-попаданки - Ри Даль

— Я готова к этому. В полной мере.

— Не сомневаюсь. И, признаюсь, — тут в голосе его появилась едва уловимая ирония, — ради Аполлинарии Прокофьевны я готов приложить все усилия. Думаю, многие бы пошли на подобные… жертвы.

Он посмотрел на Полину. Та ответила ему лёгкой, почти неуловимой улыбкой — сдержанной, но наполненной каким-то скрытым смыслом, которого я не могла тогда до конца понять.

———

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Елена Ромова

"Изгнанница. Без права врачевать"

https:// /shrt/fY3y

Глава 14

Мы вышли из дома Лаврецкого уже довольно поздно, когда зимний Петербург окончательно погрузился в густые синие сумерки. Морозец пощипывал щёки, но после душного, наполненного табачным дымом и жаркими спорами салона воздух казался живительным, даже целебным. Полина, раскрасневшаяся от вина и возбуждения, предложила пройтись пешком.

— Пойдём, Наденька, — сказала она, беря меня под руку с простодушной, девической порывистостью. — Ночь хороша, а до дома недалеко. Заодно и поболтаем по душам, без посторонних ушей.

Я не возражала. После всего пережитого за вечер — после взглядов, намёков, после этого странного, обжигающего внимания Фёдора Михайловича — мне самой хотелось движения, свежего воздуха и возможности хоть немного привести в порядок мысли, которые кружились, точно снежинки в вихре.

Мы шли по заснеженной улице, и снег тихо поскрипывал под нашими ногами. Полина говорила без умолку, голос её звенел весело и беспечно, как будто сегодняшний вечер был всего лишь приятным развлечением.

— Ну, признайся, сестрица, — смеялась она, слегка сжимая мой локоть, — понравилось тебе? Эти люди, эти разговоры… Петербург — он такой, всегда бурлит, всегда кипит. А ты сегодня держалась молодцом. Даже Лаврецкий, кажется, был впечатлён. Он непременно что-нибудь придумает, вот увидишь. У него связи в нужных кругах, и если он пообещал похлопотать о твоей протекции — значит, похлопочет. Для него это дело чести.

Я кивнула, стараясь разделить её оптимизм. Вениамин Адольфович и впрямь показался мне человеком основательным, хоть и с тем лёгким налётом цинизма, который так часто сопровождает людей, много повидавших и многое переживших.

— Надеюсь, что так, — ответила я тихо, чувствуя, как холодный воздух щиплет горло. — Мне очень нужно получить разрешение на практику. Без этого всё, ради чего я ехала сюда, станет невозможным.

Полина махнула свободной рукой, отгоняя мои сомнения.

— Получишь, получишь. Не сомневайся. А пока наслаждайся жизнью. Ты ведь только приехала, а уже успела произвести впечатление. Даже Достоевский… — она на миг запнулась, но тут же продолжила с лёгкой улыбкой, — даже он смотрел на тебя с интересом.

Сердце моё слегка дрогнуло при упоминании этого имени. Я собралась с духом и решилась задать вопрос, который не давал мне покоя:

— Поля… а тебе не показалось, что Вениамин Адольфович… как-то неоднозначно выразился? Будто в его словах был какой-то намёк?

Полина повернула ко мне лицо. В свете ближайшего фонаря её глаза блеснули — то ли весело, то ли с лёгкой горечью.

— Возможно, и был, — ответила она спокойно. — Но мы с ним уже всё между собой выяснили. Он ещё не теряет надежды, бедняга. Но это его дело. Я ему ясно дала понять, что между нами ничего не будет.

Я задумалась, пытаясь осмыслить услышанное. Слова сестры звучали легко, но за ними чувствовалась какая-то скрытая подоплёка.

— Но ведь, насколько я поняла, господин Лаврецкий… женат? — произнесла я осторожно, стараясь, чтобы голос не выдал моего смущения.

Полина вдруг остановилась и посмотрела на меня, а потом звонко, искренне рассмеялась — тем самым смехом, который всегда напоминал мне нашу детскую пору, когда мы ещё не знали всех сложностей взрослой жизни.

— Ну конечно, разумеется, он женат! — воскликнула она, всё ещё посмеиваясь. — Да и Достоевский тоже женат, сестрица моя милая. Что же в этом удивительного?

——————

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Елена Зауэр

"Будни монастырской целительницы"

https:// /shrt/AMnE

Глава 15

Имя Достоевского прозвучало так неожиданно и естественно в её устах, что я внезапно почувствовала, как жаркая волна заливает мои щёки. Румянец вспыхнул мгновенно, без всякой видимой причины, и я сама не поняла, отчего сердце вдруг забилось чаще. Я опустила глаза, делая вид, что поправляю платок.

— Достоевский?.. А при чём тут Достоевский? — пробормотала я. — Почему ты о нём вспомнила…

Полина посмотрела на меня с лёгким лукавством.

— Как же «почему»? Я же тебе о нём писала в письме, помнишь? Кстати, как он тебе понравился, Наденька? Скажи честно.

Я помедлила, подбирая слова. Воспоминание о его пристальном, прожигающем взгляде, о низком голосе, о той странной, притягательной силе, которая исходила от него, всё ещё жило во мне.

— Он… очень интересный человек, — ответила я наконец. — Я бы даже сказала — обаятельный.

Полина повторила слово, будто пробуя его на вкус:

— Обаятельный… Да, да, сестрица, ты права. Он весьма обаятельный. Многие так считают. Некоторые даже почитают его чуть ли не святым. Но могу тебе точно сказать: он совсем не свят.

Она произнесла это с какой-то особенной интонацией — то ли мечтательной, то ли грустной, — и взгляд её на миг ушёл куда-то в сторону, в темноту улицы, где мелькали редкие огоньки.

Я почувствовала, что настал момент, и спросила осторожно, стараясь не спугнуть её откровенность:

— А тебе он… нравится?

С лица Полины мгновенно сошла улыбка. Она резко повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что-то — то ли вызов, то ли пренебрежение, то ли боль, которую она пыталась скрыть.

— Нравится? — переспросила она с лёгкой усмешкой. — Пожалуй, нравится он многим. Но только не мне. А я… я от него скорее просто без ума.

Я замерла, поражённая силой этих слов. Шок разлился по телу холодной волной.

— Ты… влюблена в него? — вырвалось у меня шёпотом.

— Нет, конечно, нет! — ответила сестра резко и раздражённо. — Я совсем не то хотела сказать. Ох, сестрица, ты же совсем этого не понимаешь… Просто прими как есть: он — гений. И с ним вообще по-другому нельзя.

Мы продолжали идти, и снег всё так же поскрипывал под ногами. Я пыталась осмыслить услышанное, но мысли путались. Наконец я решилась продолжить, хотя и чувствовала, как осторожно нужно ступать по этой тонкой грани:

— Значит… между вами что-то есть? Что-то вас связывает?

Полина остановилась и посмотрела на меня с упрёком.

— Вот только не надо читать мне мораль, Надежда. Я уже взрослая женщина.

— Нет-нет, что ты, — поспешила я успокоить её. —