Врачебные хлопоты сударыни-попаданки - Ри Даль

на домашний очаг и ожидание мужа, когда могу спасать жизни людей. Отец наш столько выстрадал, чтобы вырвать нас из крепостной доли — сумел дать нам образование, пансионы, лекции в университете... Он верил в нас, в наше будущее. Я не имею права предать это доверие, растворившись в замужестве.

Аполлинария слушала внимательно, не перебивая, лишь брови её слегка сдвинулись. Когда я умолкла, она помолчала немного, глядя в окно, где снег всё так же кружил над Литейным.

— Молодец ты, Надя, — произнесла она наконец, и в голосе её прозвучало искреннее одобрение, смешанное с гордостью. — Права ты. Наш батюшка, Прокофий Григорьевич, не зря поднимался из грязи и нищеты: он хотел, чтобы дочери его были свободны, самостоятельны, не зависели от мужской воли, как зависели наши матери и бабки. Он выкупил семью, открыл нам путь к знаниям — и мы должны этим путём идти, не сворачивая. Я сама всегда говорила: женщина не раба и не украшение. Мы имеем право на ум, на дело, на голос в обществе. Мы и есть будущее. Если Эрисман по-настоящему тебя любит, он не отступит так легко и сумеет доказать, что достоин права быть с тобой. А если нет... что ж, тем лучше. С мужчинами надо быть строже, сестрица. Иначе они поглотят нас целиком.

Я кивнула, чувствуя облегчение от её поддержки. Слова Полины были как бальзам на душу — прямые, без сантиментов, полные той же решимости, что кипела и во мне.

— Нет, Полина, — ответила я, ставя чашку на блюдце. — Я не хочу больше слышать о нём. Эта глава для меня завершена. Теперь я думаю лишь о деле: мне нужно подтвердить диплом здесь, в Петербурге, сдать экзамены перед медицинской комиссией, получить право практиковать. Без этого всё моё обучение в Цюрихе — пустой звук.

Сестра улыбнулась — той самой улыбкой, что делала её лицо неописуемо прекрасным в своей дерзости.

— Вот и славно. Я тебе помогу, Наденька. У меня есть знакомства в этих кругах — и среди профессоров, и среди тех, кто решает такие вопросы. Как раз сегодня вечером я приглашена на литературный вечер в одной гостиной — там собираются люди прогрессивные: литераторы, студенты, дамы, ратующие за женское образование. Там будет и тот самый гений, о котором я тебе писала... Ни за что не догадаешься, кто это... В общем, ты пойдёшь со мной. Там я познакомлю тебя с нужными людьми — они помогут с комиссией, с рекомендациями. А сейчас отдыхай, располагайся. Не буду тебе мешать. Вечером — большое событие, сестрица. Надень что-нибудь строгое, но приличное. Мы должны показать себя во всей красе.

——————

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего моба!

ЮЭл

"Доктор-попаданка. Без права лечить"

https:// /shrt/ZVV9

Глава 11

Признаться, никуда этим вечером ехать мне не хотелось. После долгой дороги хотя бы этот вечер провела лучше дома, но в то же время интрига, которую держала моя сестрица, будоражила воображение. Да, не скрою, я была заинтригована. То, как блестели глаза у Полины, когда она говорила об этом необычайном знакомстве, зажигало что-то и во мне, как будто частица её вдохновения перетекала в меня. И потому я так же неосознанно жаждала этой встречи, хоть и понятия не имела, с кем же мне предстоит увидеться.

Остаток вечера я провела в домашних хлопотах: разобрала вещи, аккуратно развесила одежду в шкафу. Для выхода в свет выбрала скромное, но изящное тёмно-синее шерстяное платье с высоким воротом и тонким кружевным воротничком — такое, чтобы не выделяться среди петербургской интеллигенции и в то же время не выглядеть провинциалкой. Полина, порхая вокруг, то и дело подсовывала мне свои ленты и броши, шепча с лукавой улыбкой: «Наденька, ты должна быть неотразима!» Я только улыбалась в ответ, чувствуя, как усталость долгого пути медленно отступает перед предвкушением.

Когда же мы с Полиной уселись в извозчичьи сани, вечер уже окончательно вступил в свои права. Петербург мерцал огнями, фонари отбрасывали мягкий золотистый свет на мокрый камень мостовой, а холодный воздух, напоённый влажностью и дымом, бодрил и невольно приводил мысли в порядок. Я смотрела на проплывающие мимо освещённые окна доходных домов, на газовые фонари, и сердце моё тихо сжималось от странного, почти мистического ощущения, описать которое не берусь.

— Ты сегодня необычайно молчалива, Надин, — заметила Полина, кутаясь в меховую накидку.

— Верно, — отвечала я, — ибо не знаю, к чему себя готовить.

Она загадочно улыбнулась и отвернулась к улице, оставив меня наедине с собственными догадками.

Мы ехали довольно долго, пока, наконец, экипаж не остановился у большого дома, освещённого множеством окон. Фасад его был строг и благороден: высокий, с лепными украшениями, с широким крыльцом, на котором уже толпились прибывающие гости. По всему было видно — здесь собирается общество не простое, избранное.

— Мы прибыли, — произнесла Полина, и в голосе её прозвучало едва скрываемое волнение.

Хозяином дома, как вскоре выяснилось, был некий статский советник и меценат, господин Лаврецкий — человек, известный своей любовью к литературе и покровительством молодым умам. Его гостиная представляла собой просторное, богато убранное помещение: стены, затянутые тёмно-зелёным штофом, высокие зеркала в золочёных рамах, мягкий свет ламп, отражающийся в полированном паркете. В углу стоял рояль, вокруг которого уже собрались несколько дам.

Разговоры текли живо и разнообразно: обсуждали последние журнальные публикации, европейские новости, даже медицинские новшества, о которых я невольно прислушивалась с особым вниманием.

— Позвольте представить, — вдруг раздался голос Полины, и я почувствовала, как меня мягко, но уверенно подталкивают вперёд, — моя сестра, Надежда Прокофьевна. Она только что возвратилась из-за границы… и, представьте себе, имеет диплом врача.

Эти слова произвели эффект, который трудно было не заметить. Несколько господ разом обернулись, дамы переглянулись.

— Врач? — с живым интересом переспросил один из присутствующих. — Сударыня… это поистине необыкновенно.

— Признаюсь, редкость, — добавил другой, но в его голосе не было насмешки, лишь искреннее удивление.

Я отвечала сдержанно, стараясь не выдать смущения, однако внутри ощущала странное сочетание неловкости и гордости.

— Как же это возможно, сударыня? — воскликнул один молодой человек в очках, явно студент-медик. — Женщина-врач! Это же настоящее знамение времени!

Разговор, однако, вскоре переменился: по залу пробежал тихий шёпот, будто невидимая волна.

— Сейчас начнётся…

— Он уже здесь…

— Готовятся к чтению…

Все засуетились, стали рассаживаться на стульях и диванах. Мы с Полиной заняли места в третьем ряду, у самого края. Сестра моя вдруг притихла, и я почувствовала, как её пальцы крепко, почти до боли, сжали мою руку. Взгляд Полины был