Прачка на краю реки - Меган Шейд

Я не смотрю на одежду, пока стираю ее.

Я не могу вынести мысль о том, кто именно из увиденных мной влюбленных умрет.

Одежда уплывает из моих пальцев, но даже когда она давно опускается в Потусторонний мир, я не могу постичь смысл этого видения.

Эти люди видели меня.

Они заговорили со мной.

Но как? Разве я покидала реку? Мне казалось, что первое видение на холме было больше похоже на сон. Что я перенеслась куда-то лишь в собственных мыслях, но я ведь чувствовала спиной стол. Сбила подсвечники на пол, и собака бросилась прямо на меня.

Но если я была в том коттедже, то как оказалась снова у реки, а цепь натянулась так же туго, как и прежде?

Мой дракон ревет, выписывая крутые петли. Чувствует ли она тоже перемену в воздухе? Ощущение приближающейся грозы, энергию потрескивающей в небе молчания? Должно быть. Она становится все более беспокойной, ее круги с каждым витком сужаются. Все круче и круче она закладывает дуги, свирепо выдыхая пламя, от грохота которого дрожа рябины.

— Как ты думаешь, что происходит, Лолли? — спрашиваю я.

Она ревет, и я выдавливаю из себя смех, пытаясь отмахнуться от тяжелой тревоги, но он звучит хрупко.

— Если ты не назовешь мне свое настоящее имя, мне придется звать тебя так, — говорю я. Она, конечно, не отвечает, но я все равно слежу за ней.

Я настолько сосредоточена на блеске ее переливчатой чешуи на солнце, что едва не пропускаю треск ветки. Шорох заставляет меня вскочить на ноги, лодыжка отзывается болью, а из-под манжеты сочится теплая кровь.

— Кто здесь? — кричу я, выпрямляя спину.

Еще один хруст. Шуршание одежды. Вздох.

Человек.

Кто-то здесь — он здесь.

Меня чуть не вырывает.

— Покажись, — требую я, чувствуя, как в желудке скапливается тревога. Я вглядываюсь в сосны, выискивая любые признаки движения. Неужели это оно? Тот самый человек, о котором предупреждала богиня? Тот, кто вспомнит?

Тот, кого я уничтожила?

Из тени выглядывает белокурая голова, сначала робко, и я задерживаю дыхание.

Но из-за границы леса выходит не мужчина. Это женщина.

Я судорожно вдыхаю, видя ужас в ее зеленых глазах.

Она слишком молода, чтобы знать такой страх.

— Ты Прачка? — спрашивает она дрожащим голосом. Каждые несколько секунд она оглядывается через плечо, ее поза напряжена, словно она готовится бежать.

Я выдыхаю — не от облегчения, что это не тот «он», прихода которого ждала по предупреждению богини, хотя эта мысль и пульсирует где-то на задворках, — а от горя.

Потому что стоящая передо мной женщина избита так жестоко, что под опухолью едва виден ярко-зеленый цвет ее левого глаза. Губа разбита и покрыта корочкой, а на виске и руках синяки цветут, словно цветы. Она не улыбается, но и не плачет.

Она прекрасна под запекшейся кровью и синяками, а ее длинные матово-светлые волосы ниспадают мягкими волнами почти до самого пупка.

— Я, — шепчу я.

Она делает шаг ближе, ее взгляд падает на мою кровоточащую лодыжку. На мгновение между нами проносится понимание — две женщины в боли.

И все же, хотя я, возможно, и заслужила свои страдания, она — нет. Тяжелая печаль комком застревает в горле, сжимая легкие так, что становится трудно дышать.

— У тебя есть вопрос, — мягко произношу я, и она кивает, не сводя с меня глаз. Я протягиваю руку, и она сглатывает, ее брови сдвигаются, когда она делает шаг назад.

— Тебе нужно коснуться меня, чтобы магия сработала, — я смягчаю голос, чтобы не испугать ее. Большинство не знает об этой части моего проклятия. Кажется, осведомлены лишь жители близлежащих деревень, словно они решили держать это в тайне от чужаков.

Ее глаза становятся настороженными, когда она смотрит на мою руку, но она все же делает шаг вперед, осторожно обхватывая пальцами мое запястье. Ее дар посвящения Ткачихе темнеет на светлой коже.

— Скажи мне, Прачка, ответ, который я ищу.

Она сглатывает, ее глаза наполняются слезами, и я ободряюще киваю.

— Скажи мне, куда мне отправиться, чтобы быть в безопасности… от моего мужа. — Ее голос срывается на последнем слове, и по щеке скатывается единственная слеза. — Туда, где он меня никогда не найдет.

Мое сердце разбивается, но в трещины быстро просачивается надежда. Ответ затопляет мой разум с абсолютной уверенностью, магия проклятия вибрирует в моих костях, гудит в черепе и течет по кровеносным сосудам. Вспыхивает видение: золотой солнечный свет и сверкающая вода. Рябины и сфагновый мох.

— Волшебные бассейны, — говорю я. — Не возвращайся. Наверху скал спрятана хижина, укрытая в тени сосен. Там живет добрая женщина. Она тебе поможет.

Молодая женщина наконец не выдерживает, из ее избитого горла вырывается всхлип.

— Ты уверена? — спрашивает она.

— Да, — выдыхаю я, впервые за столетие чувствуя благодарность за свое проклятие.

Я подталкиваю ее вперед, указывая правильное направление, но моя цепь резко останавливает меня. Боль пронзает лодыжку, и я судорожно втягиваю воздух. В голове разносится гул, и внезапный ужас сжимает мое сердце.

— Сейчас. Тебе нужно идти прямо сейчас, — говорю я. Я не знаю, откуда во мне такая уверенность, просто знаю — и всё. Тот, кто сотворил с ней это, идет.

Он идет.

Она колеблется, ее взгляд снова падает на мою цепь. Она указывает на нее.

— Могу ли я чем-нибудь…

Гул в моей голове становится громче, причиняя боль, вибрируя изнутри черепа.

— Тебе нужно идти, — повторяю я. — Сейчас же.

Ее глаза блестят, но она кивает.

— Спасибо.

Гул превращается в рев, и перед глазами начинают плясать черные точки, когда я толкаю ее вперед.

— Беги! — кричу я, и во мне поднимается срочность, какой я никогда раньше не чувствовала. Я не могу этого объяснить, но по венам разливается ужас, преследуемый невозможным чувством, будто я уже пережила этот момент раньше и заранее знаю, чем он закончится.

Ее глаза расширяются, но она не теряет ни секунды. Женщина исчезает в деревьях так, словно ее здесь никогда и не было.

Я бросаюсь обратно к кромке воды, плеская на лицо холодную воду в попытке усмирить тяжелое дыхание.

Если то, что должно случиться, настолько ужасно, что муза любви и безумия пришла предупредить меня об этом, это определенно будет больно. Я пытаюсь сжаться внутри себя. Заставить свой разум унестись туда, где я смогу перенести агонию, которая, я уверена, приближается.

И тут я слышу это.

Птицы, распевавшие утреннюю песню, умолкают.

Звук чьих-то шагов, пробирающихся сквозь лес, заставляет мои волосы встать дыбом,