Попаданка в цыганку. Держитесь, черти, ай-на-нэ! - Рин Дилин

А я ведь даже и слова не сказала.

— Явилась, умертвие? Ну, чего там стоишь? Подойди ближе.

Я сделала печальное личико, мол, раскаиваюсь, всё осознала, кусаться больше не буду. Подошла к барону, вручила ему пакет с булками и сделала книксен, старательно шаркнув ножкой и оттягивая в стороны подол.

Илиган презрительно хмыкнул:

— Зельда науськала? Можешь не стараться. Она радела, чтобы я тебя в труппу взял, но… — он окинул меня брезгливым взглядом сверху донизу. — На что ты мне сдалась, пугало?

Я сжала кулаки так, что побелели костяшки. Как же он бесит! Позвал, чтобы просто поиздеваться? Мерзкий тип! Лучше бы я с Малетрой осталась. Глядишь, и ужалобила бы её поселить меня в сарайчике у себя каком-нибудь.

За теми же свиньями ухаживать. Но шанс был упущен.

А всё из-за этого демонюки рогатого!

— Что глазищами на меня сверкаешь? — продолжал упиваться властью барон. — Сказать что-то хочешь да не можешь? Вот и молчи, целее будешь. Взять я тебя в труппу не возьму. Но и гнать не буду. Иди, пристройся к кому-нибудь. А не возьмёт никто, ночуй в зверинце под клетками на навозе, там тебе и самое место. Ну? Чего вытаращилась? Благодари, что я такой добрый, — он выставил вперёд одну ногу, словно ожидая, что я кинусь целовать ему сапог. Но я с места не сдвинулась. Потому что злость моя дошла до точки кипения: если сдвинусь, то только чтобы в его рожу наглую двинуть.

— Нет? Тогда пш-шла вон! — он замахнулся на меня хлыстом и я резко отпрыгнула в сторону. Не устояла на ногах, запуталась в ботинках — лыжах и села с размаху на зад.

— Аха-ха-ха! — рассмеялся барон и снова презрительно выплюнул: — Чучело!

Давя рвущиеся от бессилия слёзы, я выскочила из шатра.

Вот же гад!

Отошла чуть-чуть и встала, стараясь привести чувства в порядок. Щёки горели, глаза жгло после слёз: похоже, я решила разболеться не на шутку. Но радовало одно — барон прямо сказал, что прогонять меня не будет. Я теперь как та бродячая собачонка, прибившаяся к порогу. И в дом не берут, и прочь не гонят.

Ждут, когда сама уйдёт.

Немного пожалев себя, я направилась прямой наводкой в зверинец. Меня знобило, хотелось найти тёплое место, лечь и поспать. А судя по приглушённым огням над клетками, зрители стали стекаться в шатёр на представление. И сейчас в зверинце никого уже нет. Можно пробраться на сеновал, зарыться в колкое сено и отдохнуть. Теперь не страшно, что меня могут прогнать.

У входа в сенник на низком табурете сидел Шарот и что-то то ли чистил, то ли чинил.

Большой. Даже сидя он возвышался горой. Пугающий.

Особенно после того, как заметив меня, он выпучил глаза и замер, молча раздувая ноздри.

Страх заворочался внутри, но ощущался глухо, словно сквозь вату. Вид орка был непривычен, и организм сигнализировал об опасности, вытягивая из памяти все известные мне факты об орках из фильмов: сильные, воинственные, беспощадные и кровожадные. И что лучшее, что можно сейчас сделать — это бежать и не оглядываться.

Но он ведь мне пока ничего не сделал, так?

Я попыталась успокоить себя воспоминанием истории про Зою, Чёрную вдову, паук который. Это опасное создание никого не покусало. И даже стало всеобщей любимицей. Это та самая Зоя, которая оккупировала в моём городе единственный нормально работающий банкомат, плотно заплетя паутиной щель для выдачи денег.

Люди поначалу волновались, возмущались, писали учёным и гневные посты в интернете. Но убить «животину» никто не решался. Одни боялись, а вторым паучиху было жалко. В том, что это самка, не сомневался никто.

Ибо: «Токмо баба может захватить деньговыдающую машину и с упорством конченой вражины больше месяца не сдавать позиций».

Раз в день к банкомату наведывался какой-нибудь «засланный казачок», удостоверялся в отличном самочувствии Зои, фотографировал её и отчитывался в городском сообществе в соцсетях. Так постепенно Чёрная вдова сделалась всеобщей любимицей. Пугающей, смертельно — опасной, но всё-таки.

Может быть, так бы она и жила до зимы припеваючи — сыта, любима и на куче бабла. Пока однажды к банкомату не подъехал грузовик. Брутальные молодчики, обряженные в спецовку в тон цветам символики банка, потоптались-потоптались возле аппарата, поворчали что-то про «Тмутаракань и деревенщин, не слезших с пальм и неспособных пользоваться чем-то сложнее палки-копалки». Да и демонтировали эту шайтан-машину.

Вместо банкомата они оставили на стене разъяснительную записку, де:

«В связи с тем, что аппаратом за два месяца никто не воспользовался, банк находит нерентабельным его содержание», — и далее по тексту в том же духе.

Зою молодчики то ли не заметили, то ли паучиха благоразумно успела спрятаться внутрь аппарата, но факт остаётся фактом — Зоя пропала.

Город скорбел по ней неделю. На то место кто-то притащил свечи, цветы и расписал стену краской из баллончика: «Зоя, мы тебя не забудем! Ты в наших сердцах навсегда! Помним, любим, скорбим».

Когда возмущённый творящимся беспределом у входа в свой магазин владелец направил претензию в адрес банка, в город прибыл какой-то весьма солидный дядька.

Посетив место происшествия, высокопоставленный господин с брезгливо сморщенной мойкой оглядел свечи-цветы-надпись и решил, что здесь имеет место быть беспросветная темнота в разумах провинциалов.

А именно — языческое поклонение деньговыдающей машине.

Солидный дядька презрительно цыкнул: «Психи», залез в свою длинную, похожую на кишку, машину и укатил обратно в свою сияющую учёными умами даль. Такая вот история Зои, страшного паука, Чёрная вдова который.

А тут? Всего лишь орк. К тому же неядовитый. Наверное. Да, большой. Да, серо-зелёный. И что?

«В чём-то даже на моего первого мужа похож, Стасяна. Тот тоже всё железо тягал, чтобы мышцы буграми были. Здоровенный, как бык. А по сути — большой инфантильный ребёнок. Хотя чего ещё ждать от мужиков в городе, где на каждого из них приходится по семь — десять баб? И это если брать только тех, кому от восемнадцати до тридцати лет. Младше или старше статистика в расчёт не принимала. Они шли