Ожерелье из клыков - Mya Fox

Кайрен молчал. Только сжимал кулаки так, что костяшки побелели.

— У тебя три дня, — бросил Клык, отворачиваясь. — Подумай. А пока... — он махнул рукой в сторону поселка, — поживите с нашим соседством. Может, передумаешь.

Он ушел в лагерь, не оборачиваясь. Наемники постепенно разошлись, оставив Кайрена одного на краю оврага.

Он стоял долго. Так долго, что Мирра успела занеметь, прижавшись к сосне. Потом развернулся и пошел прочь. Быстро, не оглядываясь.

Мирра подождала, пока он скроется в лесу, и только тогда выдохнула. Дрожащими руками отцепилась от коры, сделала шаг — и чуть не упала. Ноги не слушались.

Она вернулась в поселок другой дорогой, длинным окольным путем, чтобы никто не видел ее лица.

Ночью она не спала.

Лежала на своей лежанке, смотрела в темный потолок и слушала, как бабушка дышит за стенкой. Равномерно, спокойно. Мирра завидовала этому спокойствию.

Когда луна поднялась высоко и все затихло, она выскользнула из дома.

Кайрен сидел на крыльце.

Он сидел, прислонившись спиной к косяку, и смотрел в темноту. Руки его лежали на коленях, и в лунном свете Мирра увидела, что он сжимает что-то в кулаке.

Ожерелье. Ее подарок.

Она подошла и села рядом. Молча. Он не обернулся, но она знала — он знает, что она здесь.

— Ты была там, — сказал он тихо. Это был не вопрос.

— Да.

— Я запретил.

— Я знаю.

Он повернулся к ней. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — серым, неподвижным, чужим.

— Ты слышала, что он сказал.

— Слышала.

— Про деревню. Про тот заказ. — Он сжал ожерелье так, что клыки впились в ладонь. — Это правда. Я убивал людей. Много. За деньги. И та деревня... там были не разбойники. Просто крестьяне. А я...

Он замолчал. Мирра ждала.

— Мне заплатили, — сказал он наконец. — И я сделал то, за что платили. А потом получил этот шрам. И понял, что... что не могу больше.

Он смотрел на нее, и в его глазах была такая тьма, что Мирра замерла.

— Уходи, Мирра, — сказал он глухо. — Со мной опасно. Всегда было опасно. Ты думала, что вылечишь меня травами? — он усмехнулся, но смех его был горьким. — Тут травами не поможешь.

Она смотрела на него. На его руки, сжимающие ожерелье. На шрам, рассекающий лицо. На глаза, в которых плескалась бездна.

Мирра поднялась, шагнула к нему и, прежде чем он успел что-то сказать, устроилась у него на коленях — прямо в его руках, которые тут же сомкнулись вокруг нее, будто боялись, что она исчезнет. Она чувствовала, как он напряжен — каждая мышца, каждый вздох. Пахло от него дымом и страхом. И еще — чем-то горьким, давним, что въелось в кожу и не выветривалось годами.

— Ты не пугаешь меня, Кайрен, — сказала она тихо, заглядывая ему в лицо. — Ты пугаешься сам. Своего прошлого. Своей тьмы. Но я ее не боюсь.

— Ты не знаешь, что это за тьма, — голос его был глухим, сломанным.

— Знаю, — она положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце под ее пальцами. — Это тьма того, кто смог остановиться. Кто понял. Кто ушел. Это не тьма убийцы, Кайрен. Это тьма человека, который выжил.

Он