Ожерелье из клыков - Mya Fox

Просто выдохнул. И вся его напряженность куда-то ушла, растворилась в ночной темноте, и плечи его опустились, и руки, сжимавшие ее, стали мягче. Он посмотрел на нее — и в его темно-карих глазах, только что полных боли и страха, зажглось что-то другое. Теплое. Живое.

— Мирра, — выдохнул он.

Она не успела ответить.

Он взял ее лицо в ладони — огромные, шершавые, пахнущие кожей и лесом — и притянул к себе.

Он целовал так, будто она была водой в пустыне, воздухом на дне моря, последним светом перед вечной тьмой. В его губах была отчаянная, почти болезненная нежность — и в то же время такая жадность, словно он хотел запомнить каждое мгновение, каждый вздох, каждое движение.

Мирра выдохнула ему в губы, и он поймал этот выдох, прижал ее крепче, так, что она чувствовала, как бьется его сердце — тяжело, часто, сбивчиво. Ее пальцы зарылись в его волосы, такие мягкие, такие живые под ее дрожащими пальцами. Он замер на мгновение, будто не веря, что она здесь, что она с ним, что она не уходит, не боится.

А потом его губы скользнули по ее щеке, по скуле, по закрытым векам, и она почувствовала, как дрожат его руки — огромные, сильные руки, которые могли убить — а сейчас дрожали, обнимая ее.

— Мирра, — прошептал он, отрываясь от нее, и голос его был хриплым, сломанным от чувств. — Если я...

— Не смей, — она прижала пальцы к его губам. — Не смей говорить, что уйдешь. Не смей думать, что ты меня не заслуживаешь.

— Я убивал, — выдохнул он. — Я...

— Ты здесь, — сказала она твердо. — Ты здесь, и ты не тот, кем был. И я не боюсь. Не боюсь тебя, не боюсь того, что было. Я боюсь только одного.

— Чего?

— Что ты уйдешь. — Она взяла его руку, прижала к своей груди, туда, где сердце колотилось так же сильно, как и его. — Что решишь, что так будет лучше. А я останусь одна.

Он смотрел на нее. А потом, медленно, очень медленно, притянул ее к себе и уткнулся лицом в ее волосы.

— Никуда я не уйду, — сказал он глухо. — Теперь уже никуда.

Она сидела у него на коленях, чувствуя, как постепенно успокаивается его сердце, как тает напряжение в мышцах, как он расслабляется — впервые за эти дни, впервые за все время, что она его знала.

— Ты не один, Кайрен, — прошептала она в темноту.

— Знаю, — ответил он и поцеловал ее в макушку. — Знаю.

Луна ползла по небу, ветер шумел в вереске, и где-то далеко, в лесу, горели чужие костры.

— Глупая, — прошептал он. — Совсем глупая.

— Это я уже слышала, — ответила она, улыбаясь в темноту.

Они сидели так долго.

— Что ты будешь делать? — спросила Мирра.

— Не знаю, — ответил он честно. — Если я уйду, они уйдут следом. Если останусь — нападут. И тогда...

— Тогда мы будем защищаться, — закончила она за него. — Всем поселком. Ты не один, Кайрен.

Он молчал. Но рука его, лежащая на ее плече, сжалась чуть сильнее.

— У нас три дня, — сказал он.

— Три дня, — согласилась Мирра. — Много.

— Мало.

— Значит, будем успевать.