Психо-Стая - Ленор Роузвуд

Мой палец давит на спуск.

— Заткнись.

Но он не закончил. Этот холодный голубой взгляд впивается в мои глаза с лазерной точностью.

— Но ты… — говорит он, и его голос падает до опасного шепота. — Ты — моё величайшее разочарование.

Смех пузырится у меня в груди прежде, чем я успеваю его остановить.

— Это самое доброе, что ты мне когда-либо говорил, — отвечаю я ему, и я говорю это искренне. — Потому что это значит, что я стал всем тем, чем не являешься ты.

Гнев и гордость одновременно вспыхивают в его глазах. Но прежде чем я успеваю это осознать, его рука тянется к одной из медалей на груди, пальцы касаются тисненого орла.

— Тогда умри, зная, что ты проиграл, — рычит он, нажимая скрытую кнопку.

Взрыв сотрясает кабинет, отбрасывая нас в стороны. Книги градом сыплются с полок, воздух наполняется едким дымом. В ушах звенит, но когда я выбираюсь из-под обломков, я думаю только о брате.

Когда дым начинает редеть, я замечаю его. Он прижал нашего отца к тому, что осталось от стола; в груди у него рокочет низкий рык, а массивная ладонь сомкнулась на горле старика. Вопреки всему, фонограф продолжает играть — мягкий джаз звучит искаженно и надтреснуто от жара, зациклившись на пике финальной песни.

Но что-то не так. Рука Призрака дрожит.

— Не можешь, правда? — хрипит отец; жестокая улыбка всё еще играет на его губах, даже когда хватка Призрака становится такой сильной, что его лицо багровеет. — Всё тот же жалкий, бесполезный щенок, которого я нашел в лесу. — Он издает горький смешок, переходящий в надрывный кашель, но яд в его голосе не иссякает. — Монстр с совестью. Надо же.

Я наблюдаю за борьбой в глазах брата. Боль. Ярость.

— Призрак, — тихо зову я, пробираясь через обломки и подбирая дробовик там, где он упал у остатков стены. Я ни на секунду не свожу с них глаз. — Отпусти его.

Его голубые глаза встречаются с моими, и я вижу в них немую мольбу. Он не хочет быть монстром, которого из него пытался вырастить отец. Не хочет доказывать его правоту. А может, какая-то часть его всё еще любит человека, в котором он так отчаянно хотел видеть отца. Что ж, это точно не про меня.

Я вижу, как в глазах отца вспыхивает тот самый знакомый жестокий огонек, когда он смотрит на Призрака. Даже с рукой сына на горле он умудряется скривить губы в той издевательской усмешке, которую я помню с детства.

— Сделай это, — хрипит он; голос сорван, но всё еще полон презрения. — Сделай это, ты, гребаный бесполезный зверь!

Слова эхом разносятся по задымленному кабинету. Даже сейчас отец плюет смерти в лицо, пытаясь заставить моего брата поступить так, как он хочет. Быть тем, кем он хочет. Но это не работает. Массивные плечи Призрака дрожат, хватка слегка ослабевает.

Он не может этого сделать. И он не должен. Он не монстр — в отличие от меня.

— Отпусти! — кричу я Призраку, и он подчиняется в самый последний миг.

Выстрел из дробовика в замкнутом пространстве оглушает. Кровь и остатки мозга заляпывают уцелевшие книги на полках позади того места, где только что была голова нашего отца. Почему-то мне кажется, что безголовый обрубок шеи отца будет куда более приятным воспоминанием, чем та жестокая ухмылка.

Призрак шатается, отступая назад; кровь забрызгала его маску и снаряжение. Его голубые глаза широко распахнуты от шока, когда он переводит взгляд с трупа отца на меня. Замешательство в его взоре заставляет моё сердце сжаться.

Я медленно опускаю дымящийся дробовик, мой голос звучит тише, чем я ожидал.

— Я не шутил тогда.

Призрак просто смотрит на меня, замерев на месте. Кровь капает с него на дорогой ковер, пока финальная песня на пластинке тянется — искаженные ноты звучат призрачно, заполняя странно притихшую комнату.

Я сокращаю расстояние между нами, убираю дробовик в кобуру за спиной и кладу руку на плечо Призрака.

— Ты не выбирал ничего из этого, — твердо говорю я ему. — И не тебе было ставить точку. Никаких больше убийств. С тебя хватит.

В глазах Призрака проступает понимание, а следом за ним — что-то еще. Что-то, от чего у меня перехватывает дыхание. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, он сгребает меня в сокрушительное объятие.

Его руки как стальные обручи, он сжимает так сильно, что я едва могу дышать. Но мне плевать. Я обхватываю его в ответ с такой же силой. Мы никогда раньше этого не делали. Никогда не позволяли себе такой уязвимости друг с другом.

Трудно дышать, но это… хорошо. Ловлю себя на мысли: надеюсь, призрак старика задержится здесь подольше, чтобы у него случился инфаркт от этой картины.

— Пойдем, брат, — говорю я, наконец отстраняясь. — Пора забирать нашу девочку.

Эпилог

АЙВИ

Я смотрю на сурхиирское озеро с балкона нашей виллы на побережье, наблюдая, как розовые лучи солнца танцуют на кристально чистой воде, прежде чем скрыться за облаками. Слушаю мягкий, ритмичный плеск волн о белую скалу внизу.

Это та самая вилла, которую я заметила из окна поезда, когда мы уезжали из Сурхиира, и, как я и подозревала, она идеально нам подходит. Белый мрамор нашего нового дома каким-то образом ухитряется идеально сливаться с диким пейзажем вокруг. Чума даже распорядился перевезти из висячих садов при дворце прекрасные цветущие растения и лианы, чтобы украсить наш маленький кусочек рая.

Эта вилла была подарком Чумы мне. Всей стае, на самом деле, хотя именно я заронила эту идею в его голову. Он приказал лучшим архитекторам и строителям Сурхиира начать работу тем самым утром, когда мы все уехали на поезде, чтобы к нашему возвращению здесь всё было безупречно.

Этот дом — символ безопасности, которую мы обрели вместе. И после всего, через что мы прошли как стая, мы более чем заслужили это. Более чем заслужили свой покой.

Я перегибаюсь через перила балкона с довольным вздохом, глядя на легкую рябь, расходящуюся по поверхности озера. Позолоченный корпус белого катамарана, на котором мы добираемся до мраморного города и обратно, поблескивает в лучах заходящего солнца. На корме сверкает имя, на котором настоял Виски.

«Дикокатамаран».

Пока Виски был в ударе, давая имена всему, что попадалось на глаза, он назвал нашу виллу «Шато-Два». Язык сломаешь, к тому же это вовсе не шато. Но название прижилось. «Шато» было первым местом, где я начала чувствовать себя почти как