Общество психов - Кэролайн Пекхам

Я улыбнулся, глядя на нее во всей ее кровавой красе, и меня абсолютно не волновало, кого она убила и чего стоило нам оказаться здесь, потому что главное было то, что она была здесь. Со мной. И ничто в этом мире или в любом другом не могло разлучить нас теперь.

— Приди и забери мою душу, маленькая психопатка, — призвал я, сумев пошевелить руками так, чтобы обхватить ее талию там, где она оседлала меня, и теперь не оставалось никаких сомнений в том, что она реальна. — Она все равно принадлежит тебе.

Бруклин одарила меня ослепительной улыбкой, прежде чем наклониться и подарить поцелуй, в котором я так нуждалась. Вся любовь и преданность, которых такая гнилая душа, как моя, никогда не заслуживала, наполнили меня, окружив со всех сторон, пока она целовала меня, как будто я был для нее всем миром, точно так же, как она была моим.

Кровопролитие, резня, хаос и мы. Это было все, в чем я не подозревал, что нуждаюсь, и все, чего я когда-либо захочу впредь. Только я, она, дикий пес и два кровожадных ублюдка, которые тоже любили ее до безумия. И это было все, чего я желал в этом мире хаоса, в нашем собственном маленьком доме среди бури.

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Отцеубийство.

Какое красивое слово для такого грязного дела. Хотя, надо признать, в данном случае смерть моего отца не была потерей для мира. Лиам О'Брайен был злобным ублюдком, который давно заслужил билет в ад. Наверное, я должен был отправить его туда сам еще давным-давно, но, как говорится, лучше знакомый дьявол.

Теперь, однако, мой дорогой старый Па злоупотребил гостеприимством на этой планете. Он прожил хорошую жизнь. Восемьдесят два года — солидный срок для такого чудовища, как он. Или восемьдесят пять? Хм, точно, восемьдесят с чем-то. В любом случае, у этого мудака было более чем достаточно времени, чтобы разрушать жизни и сеять хаос на этой земле, так что он, наконец, подтолкнул меня к действию.

Справедливости ради стоит сказать, что я стоял в стороне, пока он совершал бесчисленные ужасные поступки, даже участвовал в большинстве из них, но у меня были свои границы, и он это знал. С тех пор, как у меня отняли мою Аву. Забрали. Избили. Несчетное количество раз изнасиловали бесчисленное количество мужчин. Убили за несколько минут до того, как я смог добраться до нее. Мою милую Аву, которая была чертовски хороша для этого мира. Слишком чертовски хороша для такого язычника, как я. В любом случае, суть была в том, что мой отец знал мои границы, и он переступил их. Я наполовину представлял, что он ждал меня. Хотя, если подумать, он, вероятно, считал себя слишком умным для этого.

Неужели он действительно верил, что я не догадаюсь? Что я не сложу два и два и не приготовлю себе ядовитый омлет?

Я был суровым человеком, жестоким, злым, как некоторые могли бы сказать, но у меня были границы. Возможно, их было немного, но они были. У меня также был кодекс. Единственная благородная вещь, которую вдалбливали в меня и каждого члена моей прогнившей семейки со дня рождения.

Верность.

Имя О'Брайен было священным. Оно выходило за рамки мелких ссор и бессмысленных вендетт, оно превосходило ненависть и обходило стороной обиды и горе. Все было просто. Мы не убивали своих. Только если они не предавали нас самым непростительным образом.

В тот момент, когда кто-то вступал в брак и принимал нашу фамилию, он тоже получал эту защиту. Это было единственным законом, которому мы все подчинялись.

И все же я здесь, крадусь по его крыше глубокой ночью, потому что он решил обойти этот единственный, незыблемый факт.

Я присел на корточки, и из меня вырвалось шипение боли, когда мои ребра заныли от этого движения. По предписанию врачей я должен был выпасть из строя на пару недель, пока заживали мои синяки и переломы после падения на ту гребаную машину, но сейчас большинство из них зажили. Только самые серьезные из переломонных ребер время от времени вспыхивали болью, но я уже не мог ждать, пока они перестанут болеть.

Это нужно было сделать. С этим нужно было покончить.

Я опустился на колено, ухватился за край крыши, наклонился и схватился за раму окна подо мной. Давным-давно я создал эту уязвимость в системе защиты дома моего отца на случай, если наступит такой день, когда мне понадобится попасть внутрь.

На крыше всегда был какой-нибудь ублюдок. Я говорил ему об этом по крайней мере сотню раз. Но никто никогда не воспринимал мои предупреждения всерьез.

Я вытащил штифт из петли, наклонившись еще ниже и игнорируя опасный обрыв под собой, повторил то же самое со второй петлей, а затем осторожно отодвинул окно от стены, создав проход, позволяющую мне проникнуть внутрь.

Я проскользнул внутрь, как демон в ночи, задвинул окно на место и выскользнул из темной гостевой комнаты в пустой коридор за ней.

Было почти три часа ночи, и, очевидно, что в это время любой нормальный человек уже должен был крепко спать, но, повернувшись к спальне моего отца, я остановился и оглянулся через плечо.

Возможно, мне это показалось, но я мог бы поклясться, что в воздухе витал запах дыма, манящий меня пойти в направлении главной лестницы.

Я замер, мои пальцы дернулись в поисках оружия, а нерешительность удерживала меня на месте, но затем я все же повернулся к лестнице и поспешил вниз по ней в темноте.

Прошло чертовски много времени с тех пор, как я был бунтующим подростком, пробирающимся в дом после наступления темноты и пытающимся скрыть брызги крови, покрывавшие мою одежду, как у настоящего маленького оборванца, но я все еще помнил, где находится каждое скрипучее место на лестнице, и с легкостью обходил их все.

Я скользил в тени, двигаясь по коридору к кабинету моего отца, обратив внимание на свет, пробивающийся сквозь щели по краям двери, и улыбнулся про себя своей правильной догадке.

Я встал слева от двери, облизав губы, когда сердце начало биться сильнее, а тяжесть этого решения давила на меня, напоминая, что это будет означать гораздо больше, чем смерть одного человека. В этот момент я надевал корону. Тяжесть, которой я никогда не хотел носить.

Я медленно потянулся к ручке, глубоко вздохнул и прижался спиной к стене, прежде чем повернуть ручку