Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

четких слога ее улыбчивый ротик произнес за ужином. Родители в тот период по вечерам цапались (причина взаимного раздражения – нехватка денег и времени, кредиты и теснота), но Лиза пролепетала «Дэвид» – и ссора была забыта, напряжение последних месяцев снято. Папа и мама переглянулись и расхохотались.

Каким будет первое слово Лизиного малыша? «Отчаяние»? «Несправедливость»? «Экзистенциальная апатия»? Или «мрак» – коротко и ясно? Вот такие теперь развлечения у нее, брошенной, – сидя на террасе, дивиться огромности своего живота и своего одиночества. О том, что последнее не абсолютно, ей периодически напоминают глухие толчки. Ребенок дорос до таких размеров, когда акробатикой в материнском чреве уже не займешься.

«Я – дочка Дэвида и Мэрилин» – так Лиза иногда представлялась друзьям семьи. Ее ребенку произносить нечто подобное не светит. «Я – Соренсон-Маркс, – скажет Лизино дитя. – Только мои родители не женаты. Лиза Соренсон и Райан Маркс пытались жить вместе, да ничего у них не вышло».

Лиза хотела сесть иначе, но под грудиной будто сжался стальной кулак. Дыхание перехватило на полминуты, не меньше. Стало тепло и мокро, пошел резкий запах. Закапало на пол; определенно, жидкость сочилась из ее тела. Гадость. Лиза докатилась до животного состояния – когда? Как? И вообще, рано ведь. Еще несколько дней у нее точно в запасе. Господи, боль-то какая! Главное, взялась ниоткуда. Себя пожалеть уже нельзя, что ли?

Блин, она таки рожает.

Подступила тошнота. Вспомнился тату-мастер Дирк: мускус его подмышек, игольные тычки, четыре балла боли по десятибалльной шкале. Наивная девочка Лиза. Вот бы папа был рядом; вот бы все переиграть. Лиза дотянулась до телефона, набрала номер.

– Мама? – («Я – дочка Дэвида и Мэрилин». Далеко не всем везет так, как Лизе). – Мамочка, ты мне нужна.

2006

Вторая свадьба на Фэйр-Окс, на драгоценной Дэвидовой лужайке. Вторая дочь выходит замуж, начинает совершенно самостоятельную жизнь. Вайолет пригласила друзей – нынешних и школьных, а также коллег. И со стороны жениха собрались друзья и коллеги, да еще многочисленная родня (позиционируют себя как агностики – впрочем, не слишком уверенно). Дэвид блаженствовал, радуясь за сверхуспешную Вайолет, пока не выцепил взглядом Венди. Старшенькая методично напивалась. С этого момента Дэвид, исполняя обязательные танцы с женой и тремя младшими дочерьми, краем глаза следил за Венди. Вот она ринулась к официанту за бокалом шампанского, официант едва на ногах устоял. Вот Майлз попытался ее урезонить, но получил под ребра локтем. Дэвид перехватывал взгляды гостей, и в каждом, разумеется, читалось неодобрение пополам с любопытством.

– Кто-то должен ее унять, – произнесла Мэрилин.

Они стояли под деревом гинкго – отдыхали от толпы, вспоминали свой первый раз: вот на этом самом месте все началось целых тридцать лет назад.

– Она привлекает к себе ненужное внимание, – добавила Мэрилин.

Потеряв ребенка, Венди еще больше отдалилась от семьи, да и вообще от людей. Дэвид хотел оправдать дочь фразой «Она страдает», но Мэрилин о страданиях Венди знала и без него. Отношения между нею и Венди оставались для Дэвида загадкой. Добрейшая в мире женщина не способна на внешнее выражение симпатии к собственной дочери – не странно ли это, особенно если учесть, что Венди не покидает мыслей Мэрилин, что является объектом ее вечной тревоги?

– Пойду поищу Майлза. Пускай увезет ее домой, – сказала Мэрилин.

Дэвид украдкой пощупал край ее платья. Жена выглядела прелестно, с утра буквально светилась. И три младшие дочери тоже. Все его девочки излучали счастье – кроме самой старшей, что в данный момент занималась саморазрушением, сидя на складном стуле возле качелей.

– Не надо, – сказал Дэвид. Как славно было бы просто остаться с Мэрилин – танцевать под «Теннессийский вальс»[170], маленькими глоточками прихлебывая скотч и в целом наслаждаясь жизнью. – Я сам с ней поговорю, милая.

Бедная его девочка, сколько она пережила! Дэвид поцеловал Мэрилин в макушку, вручил ей свой бокал.

– Лучше с новым зятем пообщайся. Напомни ему про свои мифические связи с ирландской мафией.

Мэрилин улыбнулась Дэвиду, но ее взгляд снова скользнул к Венди, и она заметно сникла.

– Дай ей сельтерской воды, а то она желудок окончательно посадит.

Дэвид кивнул и пошел к дочери.

– Венди, – начал он и сразу осекся. Почему он вечно говорит как какой-нибудь педант?

Дочь подняла мутные глаза. И улыбнулась.

– Папочка.

Дэвид присел на корточки, и она добавила:

– Носки у тебя высший класс.

– Пойдем-ка со мной, солнышко. Посидим вдали от шума.

Венди попыталась изобразить лицом праведное возмущение. Дэвид взял ее под локоть:

– Ради меня, милая. Пойдем, а?

Венди пожала плечами, хотела встать, но без помощи Дэвида у нее это ни за что не получилось бы. Дэвид провел ее через кухню, где хлопотали приглашенные официанты, к себе в кабинет. По пути прихватил литровую бутылку «Перье». Указал на диван:

– Располагайся, Венди.

Она засмеялась – словно закудахтала. Дэвиду стало не по себе, и одновременно он вспомнил, как давным-давно Венди – маленький живчик – вертелась у него на коленях. В три года ей особых поводов для веселья не требовалось.

Возле кресла стоял пуф. Дэвид подтащил его к дивану, уселся у ног Венди. Откупорил бутылку с минералкой.

– Я в норме, папа.

– Попей воды, Венди. – Он поднес бутылку к ее губам, и она действительно сделала несколько глотков, правда облилась.

– Тебя удар хватит, если скажу, сколько это платье стоит.

Дэвид взял бумажную салфетку, промокнул дочери мокрые губы, подбородок, шею.

– Тыщу шестьсот баксов, вот сколько, – страшным шепотом выдала Венди.

– Окей. А теперь постарайся расслабиться.

Впрочем, Дэвид понимал – не расслабление сейчас нужно Венди, а чашка кофе и сеанс психотерапии. Да еще отец, который знает, что в таких ситуациях делать, а не лезет с салфетками и дурацкими советами.

– Нет, я все понимаю: Вайолет редкого скупердяя окрутила. Только знаешь что? Совсем не обязательно было выбирать платье, на котором будто вышито: «Меня купили в универмаге “Kohl’s”».

– Ладно, ладно.

Так Дэвид отвечал, будучи поставленным в тупик, – девочки, откровенничая с ним, сильно переоценивали его представления о модных брендах и трендах, о престижных магазинах и вообще о том, что в их среде принято, а что нет.

– Твоя сестра сегодня вышла замуж. Тебе следовало бы за нее радоваться, Венди.

– О, я под впечатлением. Мазаль тов[171], Вайолет! Кто бы мог подумать, что твоя дерьмовая жизнь таки наладится.

Со свадьбы самой Венди минуло шесть лет. В тот день старшая дочь впервые явилась Дэвиду по-настоящему счастливой.

– Солнышко, я знаю, год выдался для тебя тяжелым…

Венди повернулась к нему, и он успел