Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

– Неужели, папа? Ты и правда представляешь, до какой степени мне тошно?

Финальные слоги, слившиеся в нечленораздельное рычание, дали понять, сколь далеко завела Венди скорбь по ребенку.

– Пожалуйста, говори тише. – Дэвид покраснел от своей просьбы. – Конечно, представляю. Мы все представляем.

– Вайолет могла бы и повременить.

Дэвид был того же мнения. Он и жене говорил: хорошо бы Вайолет отложила свадьбу, нельзя ведь так – Венди только-только ребенка похоронила, и сразу торжество, веселье. А Мэрилин взглянула на Дэвида, словно он был о трех головах, и выдала холодно: «Прошел почти год. Вайолет всегда мечтала сыграть свадьбу именно в июне».

И вот на дворе шестнадцатое июня, а Дэвид у себя в кабинете отпаивает старшую дочь минералкой и повторяет заученное:

– Тебе следовало бы порадоваться за сестру.

Венди вдруг прорвало:

– Несправедливо это, папа. Вайолет думает, она чистенькой вышла. Я бы тоже не прочь – вот так. А не могу. Прикидываться не умею. Вайолет себя ведет, будто у нее все в ажуре, на меня смотрит как на единственную в семье облажанку. А на самом деле, папа, она тоже не белая и не пушистая, наша Вайолет. Она в жизни не расколется, хотя тайна у нее – жуть и кошмар. Выходит, я не одна такая. Кое-кто в семье тоже здорово напортачил, может покруче меня.

– Венди, доченька, никто так про тебя не думает. О чем ты вообще говоришь?

Ровно секунду взгляд Венди был трезв и ясен, потом она снова запрокинула голову, уставилась в потолок:

– Так. Намекаю.

Венди зарыдала, и что оставалось делать Дэвиду, кроме как заключить ее в объятия? Венди выплакалась и заснула. Дэвид уложил ее на краю дивана – на случай, если подступит рвота, – и пошел разыскивать Майлза.

– Ты бы с ней побыл – мало ли что.

Зять сунул руки в карманы, попинал газон носком ботинка и лишь после этих инфантильных действий кивнул:

– Спасибо, Дэвид.

– Мне есть из-за чего тревожиться, Майлз?

Дэвид всегда симпатизировал Майлзу – пусть и невольно, из-за той огромной разницы в возрасте между ним и Венди. Ну что ж такого? Зато Майлз любит его девочку, а в последнее время Дэвид даже подозревает, что Венди вообще держится только благодаря мужу.

– Я сам этим вопросом задаюсь каждый час, – сказал Майлз. – Только внятного ответа не имею.

Не зная, что и думать, Дэвид вернулся к гостям. Вальсировал с Грейс, фотографировался, повторял фразы: «Спасибо, мы так счастливы» и «Вайолет – наша гордость» – и проворонил момент, когда Майлз погрузил Венди в машину, когда они уехали.

По завершении дня (предположительно – одного из счастливейших) Дэвид все не мог отделаться от мыслей о разговоре со старшей дочерью.

Когда они с Мэрилин уже легли, он не выдержал:

– Знаешь, Венди сказала мне очень странную вещь.

– И какую же? – Мэрилин повернулась к нему лицом.

Нет, подумал Дэвид. Только не Вайолет. Их с Мэрилин девочке нечего скрывать. Сегодня она расплакалась, исполняя с Дэвидом традиционный танец под «Sweet Thing»[172]; мало того – она и Дэвида заставила прослезиться. Вайолет пребывает в мире с собой, ничто ее не гнетет (Дэвид бы заметил), все у нее складывается, впечатляющий карьерный виток и свадьба с любимым человеком почти совпали по времени.

Глаза Мэрилин уже слипались, лицо выражало нежность. Маленькая ножка елозила по его икрам. Определенно, Венди была не в себе. Ее слова – пьяный бред, и нечего пересказывать их жене, тем более на сон грядущий. Мэрилин так довольна. И на диво хороша, и дурного не подозревает.

– Я уже и не помню толком, – промямлил Дэвид.

Мэрилин улыбнулась, погладила его по щеке:

– Малость перебрал за здоровье молодых?

Она прижалась к нему, их ноги сплелись. Последовал поцелуй в губы, инициированный Мэрилин. Далее Дэвид был уложен на спину, без малейшего сопротивления оседлан своей прелестной, забывшей обо всем женой и, отвечая на ее поцелуи, весьма успешно притворялся, что слова старшей дочери не раскачали в его душе набатный колокол.

Глава двадцать восьмая

– У него ведь гипс. Он опасается инфекции.

Неубедительно вышло. Лиза спросила, где папа, и не сумела скрыть разочарования, поняв, что папа остался дома. Тридцатью минутами ранее Мэрилин металась из комнаты в комнату, хватала все, что чисто теоретически могло пригодиться в больнице, – колоду карт, гигиеническую помаду, фонарик (он-то для чего?). Вдруг резко остановилась, вперила взгляд в мужа:

– Ведешь себя как дитя.

– Просто не хочу отвлекать внимание на себя.

– Массаж для своего эго ты не заслужил, – отчеканила Мэрилин. – Сам знаешь, что отмазка никуда не годная.

Понятно: Дэвид только так говорит, а на самом деле причины другие. Мэрилин они неизвестны, но они, без сомнения, существуют и, уж наверное, давят на ее мужа всей тяжестью, раз он так упирается. Впрочем, сейчас не до раскопок.

– Езжай одна, Мэрилин.

– Ты нужен Лизе.

– С Лизой будешь ты.

– Ты нужен мне.

– Вот если бы твой отец притащился к тебе в родильную палату, ты бы взбеленилась.

– Мой отец для меня почти ничего не значил. У тебя с нашими девочками принципиально иные отношения.

Кольнула старая обида пополам с тоской. Нахлынуло сострадание к Лизе.

– Наша дочь рожает, Дэвид. Одна, без мужа. Мы ей необходимы оба.

Сдвинуть Дэвида с места так и не удалось. И вот Мэрилин в такси с Лизой, и водитель явно восхищен Лизиным самообладанием. Лиза притихла и намертво вцепилась в поручень, а других признаков страха нет как нет.

– Все будет хорошо, родная, – прошептала Мэрилин.

Кольнуло запоздалое сочувствие к Дэвиду – четыре раза он находился при ней, рожавшей, совершенно бессильный перед ее болью. Вероятно, Лиза готова убить Мэрилин. Знакомое и понятное желание – Мэрилин и сама его чувствовала, только объектом бешеного раздражения был муж.

– Мама, ты могла бы меня и предупредить. Насчет вот этого вот всего, – произнесла Лиза. Ее малость отпустило, пальцы на поручне разжались.

Мэрилин погладила дочь по плечу. Надо мужаться.

– Что ты, милая! К чему портить сюрприз?

Резкий запах талька и антисептиков нанес удар, едва Мэрилин и Лиза вошли в родильную палату. Мэрилин больших усилий стоило устоять, не рухнуть на колени. Подавление ассоциаций ни при чем; все дело в муже. Так ли далеко то время, когда запах был Мэрилин в новинку, когда еще не сделался неотделимым от Дэвида, а значит, и от их супружеской связи? Они к нему привыкали, как пресловутые лягушки привыкают