Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

– А другой палаты не нашлось – где вид из окна еще хуже?

– Ну да, видок не очень, что и говорить, – пролепетала Вайолет.

Она специально выбрала больницу на Северном берегу, хотя рожать предпочла бы в «Прентайс». Просто предвидела эту сцену и заранее переживала: каково будет Венди вновь очутиться там, где разыгралась ее личная трагедия? Сюда они с Мэттом еле добрались – район был печально известен утренними пробками. А какой там вид из палаты, глядит ли окно на озеро Мичиган или еще куда – об этом Вайолет вообще не думала.

– В эстетике окраин тоже что-то есть. – Мэтт внес свою сомнительную лепту.

– Словом, ты в порядке? – уточнила Венди.

– В полнейшем.

На других свежеиспеченных матерей тоже давит чувство вины за благополучные роды? Вспомнилось: ребенка унесли, и Венди прилегла к Вайолет на кровать, и Вайолет плакала в объятиях сестры, пока не уснула. Сейчас в ее собственных объятиях посапывает туго спеленатый лапочка Уотт – а Венди на него еще даже не глянула. Конечно, для сестры это тяжело; только зачем-то ведь она в больницу приехала? Может, радость Вайолет и Мэтту испортить?

– Что скажешь, Венди? – спросил Мэтт чуть развязнее, нежели Вайолет считала уместным.

Взгляд Венди наконец-то отклеился от стены и стал продвигаться ниже, пока не остановился на сладкой мордашке Уотта. Венди улыбнулась, но так, словно ее подташнивало.

– Гм.

Венди перевела глаза на Вайолет. Когда она заговорила, в голосе уже не было ни досады, ни надменности – вечных спутников, за которыми Венди прятала комплексы, главным образом патологическую обидчивость.

– Он само совершенство. – Прозвучало с неподдельным изумлением. – И какой большущий!

Вайолет не видела дочку Венди, но накопала в интернете достаточно фото, чтобы представлять, как выглядит ребенок, родившийся на таком сроке. Вес Айви составлял три-четыре фунта[178], не больше; тельце было синюшное, полупрозрачное, ручки и ножки невыразимо хрупкие. Уотт, еще недавно казавшийся Вайолет самым крошечным созданием из когда-либо живших в этом мире, был великаном, этаким Гаргантюа, по сравнению с недоношенными младенцами – полностью сформировавшимися, но похожими скорее на динозавриков, которые только-только вылупились из яиц, нежели на маленьких представителей Homo sapiens. Вайолет ощутила секундное отвращение к себе – какое право имела она произвести на свет столь крупного ребенка, если ее сестре природа отказала в этом счастье? В следующую секунду она возненавидела сестру – какое право имела ВЕНДИ вызывать в ней подобные чувства, портить блаженнейший из дней?

– Мы очень рады, Венди, что из всей семьи именно ты увидела его первой, – зачастил Мэтт в стремлении выручить Вайолет. Интонацией выдал одновременно и восторг, и сочувствие к свояченице (микс получился кошмарный). – Хочешь его подержать?

Может, все пройдет гладко, потому что Вайолет родила сына, а не дочь? По крайней мере, на это она уповала. Различие существенное, есть шансы, что сестра не примерит ситуацию на себя. Что не переживет свое горе заново.

– Конечно, – произнесла Венди после изрядной заминки. – Да, хочу.

Вайолет передала Уотта мужу. Проследила, как Мэтт поднялся, шагнул к Венди, принялся устраивать у нее на руках маленький сверток. Венди взяла его, поерзала, приноравливаясь. Под взглядом Вайолет на ее лице появилось нечто близкое к нежности.

– Привет, – прошептала Венди. – А кто это у нас такой?

Мэтт уселся подле Вайолет, взял ее за руку. Наверно, по напряжению этой руки прочел эмоции прежде, чем они были осознаны самой Вайолет, которая, попытавшись ответить мужу благодарным пожатием, вдруг поняла: она и так уже стиснула Мэтту ладонь, она в нее буквально вцепилась.

– Носик у него, как у нашей мамы, – не отрывая взгляда от младенческой мордашки, прокомментировала Венди.

Ее муж – Вайолет знала – как раз проходил химиотерапию. Удары судьбы на нее обрушивались самые тяжелые из возможных, потери были чудовищны, моральная поддержка от Вайолет равна нулю в прошлом и без шансов стать ощутимой в будущем. И все-таки Венди собралась, сконцентрировалась, наскребла великодушия на данный конкретный случай.

– Да? А я не заметила, – произнесла Вайолет.

Благодарность переполняла ее. Может, им удастся не омрачить этот миг? Может, не все в их отношениях было сокрушено предшествующими событиями? Мэтт принялся массировать ей спину большим пальцем. Отец ее ребенка, с ним Вайолет теперь связана неразрывно (в чем и раньше сомнений не было). Человек, который сделал ей предложение в тот день, когда родилась Айви. Тем вечером впервые за долгое-долгое время Вайолет позволила себе упиться счастьем. Действительно, редкая удача: она полюбила, и ее любят в ответ. Наверно, Вселенная простила ее, новый шанс дала. Как бы не так! Не прошло и получаса, как счастье омрачилось событием, едва ли не печальнейшим из возможных. Мэтт стоял тогда за спиной Вайолет; они оба, хмельные от эмоций и от шампанского, трезвели под автоответчик. С каждым следующим сообщением голос Майлза звучал глуше, безнадежнее: «Вайолет, кроме тебя, ей сейчас никто не нужен»; «Пожалуйста, приезжай, все почти закончилось». И – Мэтт, вцементированный отныне в ее судьбу, готовый утешать. Отвратительное совпадение: в один и тот же день Мэтт обретен, а сестра потеряна; в обоих случаях уместно слово «навсегда». Но вот же они четверо – Вайолет, Мэтт, Венди и младенец – пребывают в мире.

А потом Мэтт резко вскочил – потому что Венди вдруг подалась вперед, странно сведя плечи.

– Меня сейчас вывернет, – пробормотала она, сунула ребенка Мэтту и выскочила за дверь.

Через несколько минут приехали Дэвид и Мэрилин, и возобновилось вращение Земли, и Вайолет продолжила убеждать себя в собственной невиновности.

На часах почти девять. Спать ложиться рано. Грейс отодвинула последний номер «Тин Вог»[179] и пошла в гостиную. На нижней ступеньке остановилась в нерешительности. Родители были видны ей сверху: папа растянулся на диване, мама с книгой сидела у него в ногах. Жужжал телевизор.

– Конечно, его признают виновным, – произнесла мама, на секунду отвлекшись от книги, взглянув на экран.

Лумис свернулся рядом с ней на полу.

– В идеальном мире – может быть, – возразил папа. – А вообще тот, на кого сразу думаешь, в итоге оказывается…

– Циник – вот ты кто.

– Должен же хоть один из нас двоих трезво смотреть на вещи!

Папа улыбнулся и слегка лягнул маму. Она пихнула его локтем. Грейс вдруг подумала: если бы их семейный сюжет развивался по нормальной траектории, безо всяких там Эпиложек, родители жили бы сейчас вдвоем. И сразу испугалась. Потому что вдруг им тоже это в голову приходит? Вдруг они досадуют: не будь Грейс, смотрели бы в