Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

Но тут он выкрикивает:

— София?

Я бросаю взгляд на нее, пока отец не сводит с меня глаз.

— Ты любишь своего брата? — обращается он к ней.

— Не слушай его.

— Что ты готова сделать, чтобы я не причинил ему вреда? — продолжает он.

Ублюдок.

— Он мне ничего не сделает, — бросаю я ей.

— Вернешься ко мне в постель? — гнет он свое. — Если я пообещаю оставить его в покое и не трогать никого в Бэе? Если пообещаю, что весь Сент-Кармен забудет о них, а от тебя потребуется лишь снова вернуться в Логово?

— София…

— Сыграешь со мной еще разок, если это значит, что Каллум и все твои новые друзья будут в безопасности?

— Он лжет! — кричу я ей. — Не обращай внимания.

Но она поднимает голову, и по ее лицу видно — она готова заговорить. Так отчаянно хочет меня защитить.

Отец ухмыляется:

— Эта пилотка ведь может и растянуться. От частых нагрузок она уже никогда не вернется к прежнему виду. А вот задница?

У меня внутри все переворачивается от его мерзких слов, которые просто выворачивают мне мозг.

Он кивает:

— Но ты ведь и сам знаешь, что задница всегда остается тугой.

Ему больше никогда не заполучить ее, и он может угрожать мне сколько влезет. Сокровищ Саноа-Бэй ему не видать. Я никогда особо его не любил, но и представить не мог пределов его больного воображения. Наверное, он ждал, пока я стану мужчиной. Думал, я присоединюсь к его мерзостям.

Он сокращает расстояние между нами:

— Что будет с ней, если тебя отправят остывать и думать над своим выбором в какую-нибудь тюрягу? — он склоняет голову набок. — Уж я-то сумею выбить из нее эту дурь. Схожу с ней по магазинам, куплю красивых шмоток. — Он поворачивается к ней. — Ты же помнишь, как мне нравилось на тебе красивое белье.

Я бросаюсь на него, но он заводит руку за спину и вытаскивает один из наших пистолетов. Опустив его стволом вниз, он пока не целится в меня.

Пока.

— Тебя здесь не будет, чтобы защитить ее, — продолжает он. — Или его. Или их всех. — Он снисходительно кивает мне. — Послушай меня, сынок. Ты же прекрасно знаешь: если кто-нибудь здесь случайно исчезнет, я заявлюсь прямо туда и мне ничего за это не будет. Я ни за что не позволю такой сумме денег остаться в их руках. — Он опускает подбородок, строго глядя на меня. — И сколько же разрушений ты готов позволить мне учинить?

Забавно. Даже сейчас он разговаривает со мной так, будто все еще чему-то меня учит.

Но он прав. Если кто-то пропадет в Бэе, это не вызовет национального резонанса. Может, кто-то из наших — да, но не из них.

— Пошли, — бросает он.

Я протягиваю руку Анне-Кэтрин, и она подбегает ко мне. Мы крепко держимся друг за друга, пока он ведет нас к выходу из кабинета администрации.

— В класс Йегера — забрать ее вещи, — командует он. — Никаких следов.

Мы спускаемся по лестнице, и я приобнимаю сестру за плечи, стараясь прикрыть ее от него как можно надежнее.

— Все дети мечтают превзойти своих родителей, — вещает отец. — Но ты будешь точной копией меня.

Что ж, за последние несколько лет я ведь и правда подавал признаки этого, верно?

Но я не стану им, и трудно не признать, что разница между нами — это Даллас. Он совершенно не вписывается в тот мир, в котором я вырос, но ему на это плевать. Он подогнет этот мир под себя, и я с нетерпением этого жду.

Я не позволю отцу отнять у нас хоть что-то.

— А Сент-Кармен никогда не изменится, — бубнит он себе под нос, — потому что эта система работает именно так, как надо.

А я с удовольствием изменю его, и честно надеюсь, что отец доживет до этого дня.

— Мистер Эймс? — раздается чей-то голос.

Мы останавливаемся на середине коридора, ведущего в класс Далласа. У самого конца прохода стоит офицер Грейди. Верхушки деревьев во внутреннем дворе покачиваются от ветра, гуляющего под крышей, а вдалеке раскатывается глухой гром.

Грейди приближается, положив руку на рукоять кобуры.

— Что здесь происходит? — спрашивает он.

Он подходит ближе, переводя взгляд с Анны-Кэтрин на меня, а затем замечает оружие, свободно висящее у отца в руке.

— Семейные дела, — отрезает отец.

Я лихорадочно шарю глазами по сторонам в поисках Далласа. Он бы попытался помочь, но при Грейди мне совсем не хочется, чтобы он сунулся. Офицер вполне может принять его за угрозу.

Помявшись секунду, коп распрямляет плечи, оценивая обстановку:

— Существуют законные каналы решения таких вопросов, — говорит он, мгновенно сообразив, в чем дело. — Я требую, чтобы вы опустили оружие.

— Занимайся своими делами, — в голосе отца сквозит, что терпение его на исходе. — Здесь все в порядке.

— Я прошу вас в последний раз. — Грейди чуть шире расставляет ноги и выставляет руку вперед. — Отдайте мне детей или оружие.

— А я прошу тебя зайти в комнату охраны и стереть сегодняшнюю запись с камер.

Я поднимаю глаза на камеры видеонаблюдения под потолком коридора. Одна направлена в одну сторону, вторая — в другую, а третья висит строго по центру. Школа установила их много лет назад в местах наибольшего скопления детей — в коридорах, столовой, спортзале и на спортплощадках, — чтобы бороться с буллингом.

— Мистер Эймс? — вновь повторяет Грейди.

И в этот момент… я вижу, как коп тянется к оружию, и резко поворачиваю голову: отец уже вскинул свой ствол.

Блять. У него нет цели убивать нас или Грейди, но он дает понять, что отступать не намерен.

Есть масса вещей, которые Грейди спускает жителям этого городка с рук и делает одолжения, чтобы вытащить их детишек из неприятностей,