Отпусти меня - Литтмегалина

— Ты лучшая подруга, какая только может быть! — Ками снова бросилась ее обнимать. — Самая-самая лучшая!

Надишь не считала себя лучшей. Более того, вспоминая Леся, она проникалась убежденностью, что таких подруг, как она, лучше не иметь вовсе.

— Не представляешь, какой чудесной стала моя жизнь! — принялась рассказывать Ками. — Он теперь злится, злится, но терпит. А потом махнет рукой на все и уматывает к приятелям! А я и рада! Я без него — сама себе хозяйка! Даже это желание лечь и не вставать пропало…

— Я просто счастлива это слышать, Ками, — тепло сказала Надишь. После беспросветного мрака прошлого вечера перед ней наконец-то замерцала светлая искорка.

— А еще, знаешь… — голос Ками вдруг зазвучал глухо, ее дыхание участилось. Она посмотрела по сторонам, никого не увидела и продолжила: — Я ведь раньше только и думала: вот сейчас мне от него за это прилетит, а потом за то. Даже когда он уезжал, я ходила и представляла, как он мне ввалит по возвращении. Но как только он прекратил… у меня в голове место для всяких других мыслей появилось. Вроде того, как несправедливо он со мной поступал — пинал меня все время, как мусор под ногами. А я не мусор, я человек, я его жена. Я заслуживаю немного уважения!

Вероятно, взгляд у Надишь сделался совсем оторопелый, потому что Ками потупилась и пробормотала:

— Смешно это слышать, наверное. Если бы ты это сказала… ты образованная, ты в больнице работаешь, тебя ровеннцы воспитали. Но такая неграмотная кшаанка, как я?..

Надишь взяла Ками за руку.

— Ками, люди имеют право на хорошее отношение. Вне зависимости от пола, расы и чего-то еще. И никто не имеет права третировать другого человека и поднимать на него руку. В твоей ситуации с Шарифом все ясно — ты хорошая, это он плохой. Если ты злишься на него — так только потому, что Шариф этого заслуживает. Вот если у тебя родится девочка… ведь ты бы не хотела ей такого мужа, верно? И не считала бы синяки, что он ей ставит, заслуженными.

Ками печально кивнула, и пушистые кудряшки на ее лбу качнулись в такт.

— Я боюсь, — призналась она.

— Родов? — у Ками было столько причин для испуга, начиная с мерзкой хари ее паскудного мужа, что Надишь решила уточнить.

— Я все чаще вспоминаю твои слова… что мне лучше рожать в больнице, что там будут доктора, которые помогут мне, если что-то пойдет не так.

— Так и есть. Просто согласись, Ками. В перинатальном центре всегда есть места. Может быть, они даже согласятся госпитализировать тебя заранее, чтобы ты могла спокойно дождаться родов в палате. С тобой будут хорошо обращаться, поверь. Врачи — они не злые, даже если ровеннские.

Ками печально покачала головой.

— Шариф меня не отпустит, ты же знаешь. А если я поеду туда самовольно, он не возьмет меня обратно.

— Да и черт бы с ним, — сердито бросила Надишь. — Этот урод не стоит того, чтобы рисковать из-за него жизнью!

— И куда мне потом? В приют? Не хочу я к этим ровеннцам, — заныла Ками. — Я ведь даже не понимаю, что они говорят.

— Выучишь. Это кшаанский сложный, они его осилить не могут. А их язык — простой.

— Я не такая умная, как ты… у меня не получится, — помотала головой Ками. — А как у тебя с твоим ровеннцем?

— Мы расстались, — глухо ответила Надишь.

— Почему? — ахнула Ками.

— Все было слишком сложно. Нам пришлось.

В темных, влажных глазах Ками задрожали розоватые искорки от поднимающегося солнца.

— Мне так тебя жаль… Я хоть и знала, что ничего не получится, но надеялась, что все-таки получится… Мечтала, как ты будешь жить с ним, в красивой большой квартире с горячей водой и настоящей ванной… он был бы с тобой добрым и никогда бы тебя не бранил…

— Мне тоже жаль, — сказала Надишь. Она ощущала в груди дыру таких размеров, что мяч пролетел бы свободно.

Ками обняла ее, на этот раз заплакав уже из сочувствия — у нее было сто видов плача на все случаи жизни. Надишь вдруг осознала, что все это время не ценила Ками по достоинству. Она считала Ками глупенькой и слабохарактерной, но не замечала, что Ками также добра, умеет прощать и способна искренне сопереживать другому. В злобном, всегда готовом осудить и заклеймить мире, который их окружал, эти качества были редки как бриллианты в придорожной канаве.

Ками проводила Надишь до остановки — теперь, несмотря на потяжелевший живот, ей хватало сил даже на протяженные прогулки. У остановки девушки крепко обнялись и неохотно расстались. Автобус повез Надишь в больницу, к Ясеню, которого она непростительно предала накануне.

* * *

— Твои таблетки, — сказал Ясень.

Вместо того чтобы просто отдать ей таблетки, он одной рукой мягко придержал ее запястье, а второй положил их ей на ладонь. Это напомнило Надишь те его давние ухищрения, еще до начала их сексуальных отношений, когда он пользовался любым поводом, чтобы к ней прикоснуться, а она шарахалась от него, напуганная до дрожи в коленках. Как вообще она могла бояться Ясеня? Ей стоило сразу уступить ему, уехать с ним вечером, позволить ему трогать ее как угодно, пока у них еще была такая возможность.

Не произнеся ни слова, она положила пилюли в рот и запила их водой.

— Все в порядке? — спросил Ясень, заглянув ей в глаза так, словно пытался прочесть ее мысли.

Надишь увидела над собой раскачивающийся силуэт Джамала.

— В полном, — ответила она.

Во время приема, на автомате выполняя привычные действия, Надишь представляла, как вливает в себя спирт. Много-много спирта, пока не превратится в тело, более не способное что-либо чувствовать.

Наконец-то дождавшись прихода Сануры, она испытала колоссальное облегчение.

* * *

К пятнице Надишь окончательно осознала: остальные медсестры объявили ей бойкот. Они вступали с ней во взаимодействие по рабочим вопросам, пусть и обходясь минимумом слов, но все остальное время Надишь сопровождало звенящее, до эха, молчание.

— А ты почему меня не презираешь? — спросила Надишь у Шанти, выгадав момент, когда они оказались наедине в процедурной.

— Сегодня они терзают тебя со мной, завтра с кем-то другим примутся за меня. Не нравятся мне такие игры. Так что нет, я пас.

— К тебе-то они из-за чего могут прицепиться?

— Да уж найдут из-за чего, — уклончиво ответил Шанти.

Надишь бросила на него внимательный взгляд. Несмотря на весь его