Отпусти меня - Литтмегалина

Полицейский бросил на нее внимательный взгляд.

— Практика показывает: что-нибудь обязательно промелькнет. Обычно преступники прокалываются на чем-то, что считают незначительным. А в итоге эта информация оказывается ключевой. Главное — не пропустить ее и применить правильно. Так что сохраняй бдительность и жди удачного момента. Однажды он обязательно настанет.

Надишь вдруг осознала, что полицейский пытается ее подбодрить. Впервые за время разговора она подняла голову и принялась его рассматривать. С их последней встречи состояние полицейского усугубилось: белки его глаз покрывала красная сетка капилляров, кожа выглядела увядшей и бледной.

— Вам нужно сдать анализ крови. Уверена, он покажет, что вы распадаетесь изнутри. Зачем вы вообще сюда приехали?

— Решил развеяться после развода. Сменить обстановку.

— Развеялись?

— О да. Раньше и вообразить не мог такое паршивое местечко. Как вы тут живете вообще?

— Наши жизни полны испытаний и приключений, — угрюмо ответила Надишь. — Вам нужно уехать. Я серьезно. Вы так совсем пропадете.

— Уехать сейчас, когда вот-вот начнется самое веселье? Ну уж нет, я такое не пропущу.

— Нас все время что-то держит. А потом все — пиздец, и бежать уже поздно.

— Я никогда не видел кшаанку, которая бы так выражалась. Все эти твои «друзья» для тебя даром не прошли.

Надишь небрежно пожала плечами.

— Наверное. Дайте сигарету.

Полицейский достал сигарету, прикурил и передал ей. Надишь затянулась и зашлась в мучительном, до слез, кашле.

— Мерзость какая. Предпочитаю спирт.

— А я предпочитаю совмещать, — полицейский снова бросил на нее изучающий взгляд. — Потрахаться не хочешь?

— Нет.

— Ну ладно.

— До свидания, — спокойно сказала Надишь и встала.

Он криво усмехнулся.

— До свидания.

Она уже направилась к выходу, когда полицейский позвал:

— Эй!

— Что? — развернулась Надишь.

— Выживи и расхуярь их всех.

— Приложу все усилия, — заверила Надишь.

Уходя, она ощутила на своих губах усмешку. Должно быть, когда-то этот полицейский был неплохим человеком. Хотя Надишь была уверена: его бывшая жена так не считает.

Глава 24

В одной из книг Ясеня Надишь прочитала, что навязчивые идеи закрепляют себя в мозге в виде доминанты — то есть очага повышенной возбудимости, где концентрируется вся основная активность, тогда как остальные нервные центры подавляются, в результате чего человек физически не способен переключиться на что-то другое. Что ж, тогда она хотя бы понимала, что с ней происходит. К концу июля мир вокруг нее окончательно поблек. Даже Ясень с каждым днем становился все менее материальным. Лишь Джамал оставался ярким, как литр крови, разлитый по шоссе.

Они встречались почти ежедневно, кроме тех вечеров, когда у Джамала были «дела». О «делах» Надишь не расспрашивала, понимая, что правды все равно не услышит. При каждом его визите Джамал требовал секса, постепенно становясь все более небрежным и грубым. Он еще не бил Надишь, но уже стискивал ее так, что ей становилось больно. Казалось бы, ей следовало сдаться, однако все то насилие, которое ей приходилось терпеть и которое она совершала над собой, подчиняя себя Джамалу, лишь укрепляло ее упорство. Могла ли она остановиться, отправиться в тюрьму за связь с террористами, чьи личности следствие едва ли сумеет установить, оставив Джамала наслаждаться свободой и безнаказанностью? Нет, не после того, через что ей уже пришлось пройти.

Синяк Надишь давным-давно рассосался, но отношения с персоналом заживлению не поддавались: с Надишь едва ли кто-то здоровался. Только Шанти, Аиша и, как ни странно, Санура оставались приветливыми, не участвуя в бойкоте. Будь Ясень рангом пониже, Надишь бы уже начали клевать, но его главенствующее положение в больнице и тот неизменно дружелюбный тон, который он использовал, обращаясь к Надишь на людях, удерживали ее потенциальных обидчиков на дистанции. Впрочем, не всех: как-то днем Нанежа умудрилась просочиться в стационар, разыскала Надишь в материальной, где та стерилизовала перевязочные материалы, и набросилась на нее с оскорблениями.

— Какая же ты сука! — выдала она злобным шепотом и зарыдала, отчего кайал черными дорожками побежал у нее по лицу.

Утром Надишь вела прием с замещающим врачом. Зная, что Ясеня не будет, она перебрала со спиртом накануне и проснулась со зверской головной болью.

— И что? — только и сказала она, продолжая укладывать марлю в бикс. — Мы с тобой так давно не общались. Могла бы за это время придумать что-нибудь новенькое.

— Да чтоб ты сдохла, гадина! Всю жизнь мне испортила! Что бы я ни делала, мне всегда мешаешь ты!

Сощурившись, Надишь бросила на Нанежу оценивающий взгляд. Та рыдала горько и искренне. Вся эта истерика не могла вызвать ничего, кроме недоумения. Сколько можно убиваться по Ясеню, который на Нанежу и не смотрел никогда?

— Выдать тебе салфеточку? — спросила Надишь. — Сопли вытрешь.

Нанежа взвыла и выбежала вон из материальной.

— Что это было? — спросил заглянувший в материальную Шанти.

— Я не знаю и мне все равно, — сказала Надишь и аккуратно, бережно, чтобы избежать стука, закрыла крышку автоклава.

Отношение к ней Нанежи и прочих коллег ее действительно не заботило, ведь в качестве медсестры она доживала последние недели. Кто ее тревожил на самом деле, так это проклятый докторишка. Ясень вызывал у нее все нарастающее раздражение, и порой она так давилась, будто хлебнула кислоты. Почти месяц прошел, а он продолжал контролировать и бдеть. Если бы не Ясень, Надишь не пришлось бы впихивать в себя пищу, которая теперь не вызвала ничего, кроме отвращения. Если бы не он, ей не пришлось бы считать каждый глоток несущего облегчения спирта — ведь никто другой в больнице не приближался к ней так близко, чтобы учуять запах. Если бы не он… насколько бесчувственной и лишенной сожалений она бы была.

Явившись на следующее утро, первым делом Ясень запер дверь и взял у Надишь кровь на анализ. В процессе Надишь так остро ощущала прикосновения его пальцев, что даже не заметила момента, когда игла проколола кожу.

— Мне больно смотреть на эту костлявую руку, — посетовал Ясень, скорбно поморщившись. — Встань на весы.

Весы показали сорок три килограмма и пятьсот граммов. С последнего взвешивания Надишь прибавила всего-то полкилограмма.

— Почему ты не набираешь вес? — нахмурился Ясень. — Ведь ты ешь три раза в день.

В больнице Надишь действительно ела. Но в выходные надзирать за ней было некому, а потому она обходилась спиртом.

— Я не вижу, чтобы тебе стало лучше. Если так пойдет и дальше, мне придется положить тебя в психиатрический стационар.

— Я не буйная. Я работаю. Я адекватная, — отчеканила Надишь. — На основании чего они меня загребут? Каков будет мой главный симптом? Не хочу спать с тобой?