Опьяненная любовью - Рокиа

То, с каким упоением он рассуждает об убийстве двух живых людей, вызывает у меня тошноту. У этой твари извращенный, больной разум, и с первой секунды своего появления во дворце он только и делает, что двигает людей, словно бездушные пешки на шахматной доске.

— И кто же они?

— Придворная дама и её старик-отец. Последнего наши штурмовые отряды извлекли из его лачуги несколько часов назад. Будет здесь с минуты на минуту.

Мне требуется призвать на помощь всю свою волю, чтобы не выпустить из онемевших пальцев бархатную подушечку, которую я сжимаю в руках.

— Придворная… дама? — Даже Эдоардо застывает, застигнутый врасплох. Слегка приподнимаю голову, стреляя глазами в его сторону, и мертвой хваткой цепляюсь за мысль, что он ни за что на свете не поверит бредням безумного Жреца. Не поверит. Это просто невозможно.

— Улики, которыми мы располагаем, неопровержимы. Она лично способствовала их побегу, своими глазами видела, как её челядь вытаскивала его через оконный проем, и умышленно направила гвардейские отряды в противоположную сторону. Камеры наблюдения зафиксировали каждый её шаг. Вот как этот ублюдок ускользнул из цитадели, не будучи схваченным, вместе со своими соучастниками. Смею утверждать, что Дама знала обо всем с самого начала… Она обязана была растить его, доподлинно ведая о его истинной, проклятой сущности. До каких же пределов способно прорастать Зло! Уму непостижимо.

С трудом сглатываю вязкую, сухую слюну. Это абсолютный бред, всё это — голая ложь. Она никогда в жизни не знала, кем на самом деле является Артур, она нянчила его точно так же, как нянчила самого Эдоардо. Из какой бездны он выковыривает эти безумные обвинения?

— И это еще не всё. Сегодня отца Придворной дамы застукали в компании подозрительной девицы. Он притащил её в свой дом и… представьте себе: бойцы патруля предоставили описание, точь-в-точь совпадающее с приметами той беглой служанки, которую мы ищем по всем секторам. Это окончательное подтверждение того, что девка — соучастница Зла, и никто не принуждал её к содействию. Они все в одном синдикате с ним.

Эдоардо судорожно хватает рот воздухом, словно в комнате резко выкачали весь кислород. Жрец приближается к нему вплотную и по-хозяйски опускает ладонь на его плечо:

— Вы потрясены, я вижу. Что ж, я могу понять сентиментальную привязанность… В конце концов, Дама — ключевая фигура в этих стенах, но именно поэтому законы государства должны карать еще жестче и непреклоннее. Вы ведь не желаете получить новый нож в спину?

Скрежещу зубами от бессилия. Эта тварь безошибочно бьет по самым оголенным, кровоточащим ранам, вертит чужой болью как ему вздумается и подливает бензин в этот адский пожар. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы заметить, насколько Эдоардо сейчас эмоционально изломан и нестабилен; Жрец прекрасно это видит и хладнокровно оборачивает эту слабость в свою пользу.

— Мы предпримем всё, что необходимо. — Эдоардо резким движением сбрасывает ладонь Жреца со своего плеча, и его голос звучит без малейшего намека на колебание. — Мы докопаемся до истины и защитим нашу нацию.

На лице Жреца расплывается сытая, довольная ухмылка:

— Золотые слова! Завтра утром мы вынесем вопрос о казни на голосование перед остальными членами Совета. С вашего дозволения. — Он спешно откланивается, и я остаюсь один на один с Эдоардо.

Воздух в покоях буквально наэлектризован от дикого напряжения. Вскидываю глаза и натыкаюсь на тяжелый взгляд Эдоардо, устремленный на меня и сочащийся яростью. Я с трудом сдерживаю себя, хотя изнутри меня всю выжигает дикое желание взбунтоваться.

— У тебя такой вид, словно ты сейчас взорвешься, — комментирует он сухо. — Валяй, говори.

— Вы действительно верите этому палачу? Позволите предать их казни?

Он безразлично пожимает плечами:

— Если события действительно разворачивались так, как он малюет, у меня просто нет иного выхода.

— Придворная дама вырастила вас! Как у вас вообще поворачивается язык рассуждать о том, чтобы запереть её в казематах и позволить Совету вздернуть её за измену?!

— Таковы законы нашей державы.

Испуганно моргаю, потрясенная до глубины души.

— Придворная дама, — повышаю я голос, даже не отдавая себе в этом отчета, — всегда оберегала вас как собственного сына! Она бы в жизни не содрала с вас ни единого волоска!

На его губах проступает горькая, изломанная улыбка:

— Ну конечно. Артур тоже когда-то божился, что будет защищать меня до последнего вздоха.

Чем дольше я всматриваюсь в его черты, тем отчетливее вижу, как он буквально рассыпается в прах на моих глазах. Он разворачивается к зеркалу, механическим движением поправляет узел галстука и снова уходит в свое безмолвие, густо населенное темными тенями. Ощущение такое, будто после ухода Артура абсолютно всё в этом мире потеряло для него малейший смысл.

Словно… — Корону, — чеканит он ледяной приказ.

Приближаюсь к нему, разбитая в пух и прах.

…каждый человек… Он бесстрастно гипнотизирует меня взглядом, ожидая, когда я, подчиняясь регламенту, поднесу ему венец.

…способен… С глухим отвращением опускаю подушечку на тумбочку, перехватываю золото пальцами, пока бриллианты ловят крупицы света, взрываясь яркими искрами.

…предать его… Его абсолютное одиночество просто обезоруживает.

…и убить. Вытягиваюсь на цыпочках и бережно опускаю золотой венец на его голову — безмолвная свидетельница Короля, который заживо хоронит собственные чувства и муки, низвергая их в бездонный омут вечного забвения.

Глава 39

Лавиния

Стоит нам переступить порог подземного убежища, как мы натыкаемся на Элайджу: он поджидает нас с факелом в руке, а тяжелая тень на его лице не сулит ничего хорошего.

— Я уже собирался идти на ваши поиски. Ситуация снаружи обострилась, — серьезно сообщает он.

Артур рывком сдергивает маску:

— Что стряслось?

Элайджа намертво блокирует бронированную дверь, после чего делает нам знак следовать за ним в гостиную. Я не могу взять в толк, что способно вызвать такую дикую панику в Элайдже: он не был настолько взвинчен даже тогда, когда его приговорили к смертной казни и заперли в казематах без капли воды и корки хлеба.

«Неужели они вышли на наш след?» Не отводя глаз от мониторов системы наблюдения, он протягивает руку к столу и хватает маленький серый радиоприемник, выпрямляет стальную антенну и крутит ручку, ловя частоту.

Глухой, приглушенный звук, разрываемый треском помех, пара секунд гробовой тишины — и вдруг раздается голос, заставляющий меня испуганно вздрогнуть. Эдоардо. — Как уже провозгласил Верховный жрец, моё восхождение на престол знаменует собой начало новой эры. Эры, очищенной от скверны лжи, предательств и голода.

«Моё восхождение на престол… Он надел