Опьяненная любовью - Рокиа

эта канцелярская деталь абсолютно излишня, мы никогда не вываливаем регламент процедур черни; во-вторых, у нас с Эдоардо есть вековая традиция отправляться на охоту перед каждым заседанием Совета. Раз уж он акцентировал внимание на том, что Совет вынесет вердикт утром…

— Он закидывает тебе удочку, — Элайджа задумчиво почесывает подбородок. — Где именно вы обычно охотились?

— В лесной чаще к востоку от цитадели дворца. Он жаждет встречи, и чтобы донести эту мысль, использовал код, который понятен лишь нам двоим.

Мне трудно поверить, что Эдоардо ищет рандеву с Артуром ради трогательного семейного примирения.

— Это может оказаться банальной засадой, мы не имеем права ему доверяться.

Артур демонстративно игнорирует моё замечание, его глаза намертво прикованы к Элайдже — так, словно я для него пустое место. Пытаюсь укротить панику, хотя дикий страх удерживает в заложниках каждую мою мысль. Стоит мне надавить сильнее, и они попросту оставят меня за бортом.

Элайджа — оберегая мою шкуру, а Артур — просто чтобы я не путалась под ногами. В конце концов, то омерзение, что он ко мне питает, очевидно без лишних слов. Обида, которая кромсает моё существо на самом интимном, глубинном уровне, но которую я упрямо пытаюсь оправдать. Он не ненавидит меня на самом деле. — Что ж, если принять все меры предосторожности… мы можем рискнуть, но исключительно ради спасения двух невинных душ. Мы будем строго и неотлучно следовать моим правилам, всем всё ясно? — Элайджа переводит тяжелый взгляд с меня на Артуру.

Мы синхронно киваем в знак согласия.

Элайджа возвращается к своему рабочему месту, протягивает руку к ящику слева и извлекает карту, размашисто расстилая её перед собой.

Прежде чем они принимаются чертить план операции, я вскидываю глаза на Артура и озвучиваю ту единственную думу, что мертвой хваткой вцепилась в мой разум.

— Знай: если Эдоардо действительно посмеет отправить их на плаху, я лично выпущу ему кишки.

Вирджиния

Мои минуты сочтены; дежуривший на посту гвардеец был моим должником и пропустил меня тайком. Никому не дозволено посещать приговоренных — таковы новые порядки, установленные Верховным жрецом.

Я нахожу её там, за железными прутьями решетки. Она сидит на голом матрасе, облаченная в простую белую сорочку и скромные черные сандалии. Её голова вздернута к крошечному окошку под самым потолком, откуда пробивается жалкий лучик света. Это больше не та безупречная, величественная Придворная дама, чей стук баснословно высоких каблуков разносился на километры вокруг. Её волосы не собраны в строгую прическу, а тяжелыми волнами рассыпались по спине, и несколько седых прядей упали на плечи.

Прочищаю пересохшее горло:

— Дама.

Она оборачивается ко мне — собранная, царственная, словно находится не в леденящих, душных застенках, а в собственных покоях.

— Вирджиния, как дела во дворце? Моё отсутствие не наделало хлопот?

Отрицательно качаю головой:

— Вы не должны думать о нас, Дама. Мы вытащим вас отсюда, я… я говорила с Его Величеством. Я заставлю его одуматься, ведь он и сам не желает вашей казни за измену.

Она печально улыбается:

— Я знаю, Вирджиния. Абсолютно уверена, что Эдоардо в жизни не причинит мне вреда, я ведь вырастила его как собственного сына. — Она тяжело вздыхает. — Но ему позарез нужен человек, который будет напоминать, что у него есть выбор — кем и каким ему быть. Кто-то вроде тебя. Поклянись, что никогда не оставишь его, что бы ни случилось.

— Не говорите об этом, нам нужно вытащить вас на свобо…

— Поклянись мне. — Её голос мгновенно меняется, становясь суровым и непреклонным — точь-в-точь таким, каким она обычно отдавала приказы.

Испуганно моргаю, потрясенная тем, какая дикая, удушающая обреченность сквозит в её требовании. Словно речь идет о вопросе жизни и смерти. Собираюсь ответить, но тяжелый, размашистый грохот шагов заставляет меня оборвать речь.

Времени больше нет. — Говорят, у Совета есть запись, подтверждающая вину, неопровержимая улика. Верховный жрец лично возглавит заседание, и он настроен кровожаднее всех. Быть может, если… если вы объясните, что ничего не видели, а стража просто проявила халатность…

— Вирджиния, я не стану перекладывать свой грех на чужие плечи, — жестко обрывает она меня. — Я видела их побег и ни секунды не раскаиваюсь в том, что не кинулась наперерез. Схвати их гвардия — их бы давно предали лютой казни, а я бы не смогла коптить это небо, зная, что допустила такое.

Она на корню рушит любые мои попытки спасти её, полностью покорившись неизбежному року. И я не в силах взять в подкорку, откуда в ней эта звенящая легкость и полное отсутствие страха.

— Не смотри на меня так. — Её строгий тон смягчается едва приметной нотой нежности. — Всё хорошо.

Моя нижняя губа крупно дрожит, давая волю лавине эмоций, которую я больше не способна укротить.

— Ты просто сдалась, — осознаю я, и этот выдох сочится горькой обидой и отрицанием. В этой панике я окончательно забываю про этикет и перехожу на «ты». К горлу подступают слезы.

Скрежет проворачивающегося в замке ключа предваряет появление отряда солдат, вооруженных до зубов. Двое бойцов жестко перехватывают меня за плечи, пока третий распахивает решетку камеры.

— Что вы творите?! — ору я в полнейшем ужасе. — Суд назначен на завтрашнее утро! Что вы с ней делаете?!

В ответ — гробовое безмолвие. Даму с грубой жестокостью вытягивают на середину прохода и силой заставляют опуститься на колени прямо на песок. Едва я пытаюсь вырваться из тисков, как меня наотмашь дергают назад и волокут к выходу.

Взгляд Дамы на миг пересекается с моим, и её скорбная улыбка буквально убивает меня изнутри.

— Всё хорошо, Вирджиния, помни о нашей клятве.

Я готова поклясться чем угодно, что успела заметить одинокую слезу, покатившуюся по её щеке за секунду до того, как гвардейцы вышвырнули меня за дверь.

— Будешь совать нос куда не просят — отправишься вслед за ней! — рявкает Сафир, тот самый стражник, которого я умоляла о пропуске.

— Что они задумали, Сафир?! Ты ведь в курсе, да?! Завтра утром её обязан судить Совет, так почему именно сейчас…

Слова застревают у меня в горле. Жуткий, свистящий мотивчик заставляет меня резко обернуться: из глубины коридора чеканным, уверенным шагом шествует Верховный жрец в окружении штурмовиков, сжимающих в руках винтовки. Преодолев разделяющее нас расстояние, он толкает тяжелую дверь, ведущую в самый глухой подвальный сектор казематов, но перед тем как спуститься, на миг застывает, гипнотизируя меня взглядом.

Он подмечает мои влажные от слез глаза, шок и дикую дрожь, бьющую моё тело, словно сухой осенний лист. Видит, что я принципиально не склоняю перед ним