Фейридейл - Вероника Ланцет

Я открываю рот, чтобы возразить, но не нахожу слов. Внезапно ответы приходят сами собой, словно я все знала с самого начала. Все малейшие сомнения, которые мучили меня последние недели, рассеиваются, и меня охватывает спокойная уверенность.

Калеба никогда не существовало. Не было никого, кроме него.

Всегда был только он.

Каждая мелочь встает на свое место, и вся история предстает в совершенно ином свете.

Странная смена цвета глаз. Странные исчезновения.

Все странности Калеба внезапно обретают смысл.

Картины. Его деликатные предостережения. То, что он, казалось, знал меня лучше, чем я сама. Но самое очевидное доказательство – это мои чувства к нему.

Только один мужчина мог пробудить их в моем сердце.

Прежде я задавалась вопросом, можно ли любить двух людей одинаково. Но теперь понимаю, что всегда любила только одного мужчину под двумя разными личинами.

Как он там говорил? Что он никогда не позволит другому мужчине прикоснуться ко мне.

И был прав.

Только один мужчина способен пробудить во мне столь глубокие чувства. Только один мужчина способен заставить меня почувствовать себя живой одним своим прикосновением.

Только он.

Амон.

Мой Амон.

Мужчина, который был рядом с самого начала.

Пока я не знаю, зачем ему понадобилось выдавать себя за другого, но обязательно расспрошу его, как только представится возможность.

– Как… как он умер? – спрашивает Коннор срывающимся голосом.

– На шее были обнаружены следы. Мы полагаем, что он, возможно, покончил с собой. – Шериф поджимает губы. – Мне жаль, Коннор.

– Мы можем его увидеть?

– Да, но я бы не советовал. Он не похож на того молодого человека, которого вы знали.

– Это все из-за войны. Проклятая война! Он изменился после возвращения. Начал держаться особняком. Всегда был погружен в свои мысли, – рыдает Томаса. – Нам следовало быть бдительными. Как-то помочь ему, – причитает она.

– Тише, тише. – Коннор обнимает ее, стараясь успокоить.

Видя горе и боль на их лицах, я не могу не сопереживать им, несмотря на то что никогда не знала настоящего Калеба.

Они продолжают обсуждать личное, и я понимаю, что мне не следует здесь присутствовать. Сдержанно кивнув всем на прощание, я крадучись направляюсь к выходу, а потом бросаюсь в свою комнату и закрываю за собой дверь.

Я тяжело дышу, чувствуя, как невыносимая усталость терзает разум. Пытаюсь переварить эту возмутительную информацию и просто… не знаю, что сейчас чувствовать.

Я определенно не в восторге от его обмана. Но в то же время не могу не сочувствовать Амону и его участи – тому, что он ждал меня так долго и был вынужден принять другой облик, только чтобы иметь возможность находиться рядом.

Но почему?

У меня есть несколько теорий, и самая очевидная из них заключается в том, что он… боялся.

Без воспоминаний о прошлом я бы с легкостью прислушалась к окружающим и начала считать Амона воплощением зла. Он был прав, опасаясь этого. Если бы не мои видения и сны, я бы точно пошла на поводу у Рианнон или, что еще хуже, Авеля.

Прокручивая в памяти дни нашего знакомства, я не могу не задаться вопросом, почему никто никогда его не видел. Очевидно, обереги Рианнон не действуют против него. Но как возможно, чтобы никто его не замечал?

Если только… он не использовал свои способности управлять сознанием. Но как?

Я гуляла с Калебом по городу, общалась с разными людьми, но ни одна живая душа не обратила на него внимания? И что насчет внешности? Тот Калеб, которого я знаю, не похож на Амона. Хотя…

Я хмурюсь, пытаясь мысленно изменить цвет его кожи и некоторые черты лица.

Амон – обладатель белоснежных волос и светло-голубых глаз, тогда как у Калеба были черные волосы и черные глаза. Впрочем, Амон признавался мне, что способен менять цвет глаз по собственному желанию.

Но когда я сравниваю их образы, то вынуждена признать, что у них схожее телосложение и манеры поведения.

Он выглядит… в точности как Амон, выдававший себя за Джеремию Крида.

Я чувствую себя очень глупо из-за того, что не заметила этого раньше. Но оправдываю себя тем, что лишь совсем недавно вспомнила об Амоне в облике Джеремии и его хитроумном плане. Добавим к этому тот факт, что иногда мои сны бывают… нечеткими.

Но больше всего меня смущает то, что все это время я считала Амона заточенным в Старой Церкви.

Боже, какая же я идиотка. Щеки вспыхивают от смущения, стоит мне вспомнить все, что выдавало в Калебе его – моего Амона. Но я понимаю это лишь сейчас, потому что тогда видела только то, что хотела видеть. Была так опьянена счастьем и вниманием, которым Калеб осыпал меня, что даже ни на секунду не усомнилась в нем. Ведь, несмотря на редкие странности в его поведении, во всем остальном он казался именно тем, кем представлялся.

Я все еще немного расстроена из-за его обмана, особенно когда вспоминаю, что своими неконтролируемыми вспышками он заставлял меня сомневаться в собственном здравомыслии. Но теперь я хотя бы вижу общую картину и понимаю, что он был на моей стороне с самого начала.

Он защищал меня, пусть и очень странными способами, и всегда был рядом, оставаясь глубоко в тени. Даже когда я не знала, кто он такой, даже когда не могла вспомнить наши прошлые отношения, он все равно рисковал ради меня всем.

В памяти всплывает тот случай в хижине, когда он выглядел очень болезненно, а его глаза постоянно меняли цвет. Зная, что это не было игрой моего воспаленного сознания, теперь я могу предположить, что он действительно чувствовал себя плохо.

Все это время он защищал меня ценой собственного благополучия. И одному богу известно, в каком он сейчас состоянии. От одной мысли об этом меня бросает в пот.

Все говорили, что печать ослабевает, а его влияние на город растет, но никто не понимал, чем за это приходится расплачиваться.

Боже милостивый, вчера его поразил разряд магии!

Он принял удар на себя и пострадал, хотя знал, что я способна исцеляться. Да, мне было бы больно, но рана бы зажила.

А он… С того дня я его не видела и не могу не думать о худшем.

Закрыв глаза, все еще вижу его напрягшуюся челюсть и боль, исказившую черты лица, когда он прижимался ко мне после удара.

Даже ослабленный, он пожертвовал собой ради меня, несмотря на мои целительные способности. Он знал о них и все равно защитил.

– Ах, Амон, – шепчу я, чувствуя,