Он тебя видит - Элизабет Нокс

или красивое лицо. Того, кто ради неё мир сожжёт, но и сам ей бросит вызов. Она пишет потрясающих антигероев, а встречается с мужчинами, которые зря тратят кислород на нашей планете.

— Звучит разочаровывающе.

— Она в прямом смысле швырнула ноутбук в стену в прошлом месяце, потому что не могла написать убедительную сцену преследования. Сказала, что у неё нет ориентира для такого уровня желания.

Я улыбаюсь, стоя в темноте своей кухни.

— Возможно, горы вдохновят её.

— Надеюсь. О, кстати, она сегодня спрашивала о маме и папе.

Моя рука с кружкой замирает.

— И что ты ответила?

— Ничего. Просто, что они умерли, когда мы были молодыми. Каин… мы никогда о них не говорим.

— Тут и говорить не о чем.

— Есть о чём говорить. Моя пятнадцатилетняя терапия подсказывает…

— Джульетта.

Она снова вздыхает:

— Ладно. Но если Селеста спросит тебя…

— Я скажу ей, что они умерли, — это правда. Они умирали, крича в подушки, пока угарный газ заполнял их лёгкие, царапали окна, которые не могли открыть, наконец осознав, каково это — быть бессильными. — Это всё, что нужно знать.

— Ты когда-нибудь думаешь о них?

— Нет. — Каждый день. Каждый раз, когда я убираю очередного хищника из этого мира. Каждый раз, когда защищаю того, кто не может защитить себя. — А ты?

— Иногда. В основном я вижу их во сне. Мой терапевт говорит, это подсознание пытается справиться с неразрешённой травмой.

— Что ты видишь во сне?

— Что они всё ещё живы. Что они идут за нами, — её голос затихает почти до шёпота. — Что это с ними случилось не просто так.

Я долго молчу.

Джульетта всегда была слишком умна для удобных лживых отговорок.

— Это был несчастный случай, — наконец говорю я. — Следователи подтвердили. Неисправная система отопления.

— Я знаю. Знаю. Просто… так вовремя. Сразу после той ссоры, после того, как папа… — она замолкает. Мы не говорим о той ночи.

О ночи накануне их смерти, когда Ричард зашёл слишком далеко, а я впервые дал отпор. Когда пообещал ему, что, если он снова тронет Джульетту, я его убью.

Он думал, что я блефую.

Мальчики не убивают своих отцов — даже приёмных. Даже чудовищ.

Он ошибся.

— Ложись спать, Джульетта.

— Каин? Будь осторожен. С Селестой, я имею в виду. Она хрупкая, хотя на первый взгляд так не кажется.

— Так со всеми.

После того как она кладёт трубку, я иду в свой кабинет.

Фотография с камеры Роя уже проявилась, она сушится.

На снимке Селеста у окна, смотрит на что-то за пределами кадра.

Она выглядит одинокой.

Идеально.

Как будто ждет, что-то разобьёт стекло и проникнет внутрь.

Я достаю её рукопись, настоящую, со всеми удалёнными сценами и пометками на полях. Там есть один отрывок, который она стерла из двенадцатой главы — то, что Джульетта, вероятно, назвала бы «слишком мрачным».

Её героиня обнаруживает подарки от своего преследователя:

«Каждый подарок был нарушением и благоговением, доказательством того, что он изучал её, как священный текст, находя смысл в деталях, которые другие упускали. Она должна была испугаться. Должна была позвонить в полицию, установить камеры, купить пистолет.

Вместо этого она выставила их на видное место. Эти свидетельства одержимости стали её сокровищами, доказательством того, что кто-то счёл её достойной такого нераздельного внимания.

Что это говорило о ней, если она предпочитала это — вторжение, это поглощение — безопасным, согласованным отношениям, которые знала прежде? Возможно, это говорило, что она сломана. Или, возможно, это говорило, что она наконец проснулась».

Селеста удалила это, но я сохранил.

Завтра я оставлю это для неё вместе с фотографией. Пусть увидит, что кто-то бережно хранит слова, от которых она отказалась, и находит красоту в той тьме, которой она боится.

Но сначала нужно подумать о Джейке.

Я открываю его личное дело на ноутбуке — получить доступ просто, если знаешь как.

Джейк Бауэр, выпустился на два года раньше Селесты. Было несколько жалоб в старшей школе за «неподобающее внимание» к ученицам — все замяты его отцом, владельцем местного магазина хозтоваров. Поступил на службу в двадцать шесть лет, после отчисления из местного колледжа. Три жалобы на применение чрезмерной силы, все связаны с мужчинами, которые «проявили неуважение» к женщинам, которых Джейк счёл нужным защищать.

Шаблон собственнического поведения, замаскированного под рыцарство.

Его соцсети — золотая жила тревожных сигналов.

Фотографии со школы, где он всегда находится рядом с Селестой, даже на групповых снимках.

Комментарии на её авторской странице, балансирующие на грани поддержки и одержимости. Аккаунт в Twitter, где он спорит с каждым, кто оставляет негативные отзывы о её книгах.

А теперь он «охраняет» Селесту.

Я выхожу на крыльцо со скрипкой в руках. Снегопад прекратился, и мир застыл в немом белом покрове.

Сегодня ночью звук будет распространяться идеально.

Поворачиваюсь в сторону дома Стерлингов и начинаю играть «Каприс № 24» Паганини. «Смех дьявола», как его называют некоторые. Витиеватый, яростный, прекрасный. Пусть она услышит это и подумает обо мне. Пусть Джейк услышит и поймёт, что из темноты за ним наблюдают.

Музыка пронзает ночь, как признание, каждая нота — обещание.

Я играю, пока пальцы не начинают ныть, пока не понимаю, что она слушает, пока не чувствую её внимание, словно тепло, преодолевающее расстояние между нами.

Когда я наконец останавливаюсь, тишина кажется живой.

Ожидающей.

Возвращаюсь внутрь и готовлю завтрашний подарок. Фотография, отрывок и кое-что новое. Ключ. Не от чего-то конкретного, пока нет. Просто старый ключ-скелет, который может открыть любую дверь. Или ни одну. Пусть гадает, какие двери я ей предлагаю открыть. Пусть её воображение поработает за меня.

Примерно в час ночи я возвращаюсь через лес к дому Стерлингов.

Патрульная машина Джейка всё ещё там, припаркована так, чтобы ему было видно её окно.

Он сполз на сиденье, но я различаю свет от телефона.

Делает снимки? Пишет кому-то о ней?

Я делаю широкий круг, приближаясь к дому с задней стороны. Её окно приоткрыто, несмотря на холод. Она любит свежий воздух, когда пишет.

Мои подарки легко проскальзывают внутрь, бесшумно приземляясь на её стол.

Пытаюсь уйти, как вдруг слышу, что дверца машины Джейка открывается. Снег хрустит от шагов, когда он приближается к дому.

Я замираю, наблюдая, как он подходит к задней двери.

Пытается открыть ручку.

Закрыто.

Он переходит к подвалу, проверяет и эти двери. Ищет способ проникнуть внутрь, не вызывая срабатывания сигнализации. Достаёт телефон, направляет свет фонарика в подвальное окошко.

А затем совершает нечто, отчего моя кровь стынет в жилах. Он достаёт небольшой блокнот и зарисовывает механизм