Бьющееся сердце - Лора Павлов

— Всегда рад помочь. Счет пришлю позже.

Я рассмеялся, поднял руку и махнул в ту сторону, куда направлялся:

— Я буду в пристройке.

— Я тут! — крикнул он вслед. — Сегодня на обед закажу сэндвичи. Тебе как обычно?

— Подойдет.

Следующие пару часов я ставил каркас перегородок и резал гипсокартон. Проект был крупный, но идея открыть стейкхаус в Магнолия-Фоллс радовала. Хорошо, что город развивается.

После лагеря я забрал Катлера домой. Он был какой-то вялый, даже не попросился погулять с Винни, как я ожидал. Просто улегся на диван, пока я готовил ужин.

— Ты перегрелся на солнце? — спросил я.

— Нет. Просто устал, пап.

— Ладно. Я готовлю твои любимые спагетти, — сказал я, поставив тарелки на кухонный стол. Обычно мы ели на улице, но сегодня, с его самочувствием, решил устроить тихий вечер.

Он подошел к столу, и я заметил, что он побледнел. Я приложил тыльную сторону ладони к его лбу.

— Ты немного горячий, малыш.

Он пожал плечами и начал жадно есть, но вскоре отложил вилку.

— Что-то у меня живот болит.

— Да? Может, ты слишком быстро ешь.

Но он не успел ответить. Глаза расширились, и он с силой вырвал все содержимое желудка прямо на стол. Я вскочил и подхватил его, пока он, плача, изрыгал желудок. Мы поспешили в ванную. Я усадил его на колени перед унитазом и опустился рядом, поглаживая спину, пока его снова и снова рвало.

Раньше у него бывало расстройство желудка, но не в такой степени.

Он плакал и блевал, а я делал все, что мог, чтобы его успокоить.

Я намочил полотенце и положил на шею. Спустя полчаса беспрерывной рвоты его наконец отпустило. Я откинулся к стене и притянул его к себе.

— Все хорошо, дружок, — сказал я, гладя его по голове, пока он не задремал прямо у меня на груди.

— Я больше никогда не буду есть «папгетти», пап, — пробормотал он едва слышно.

— Понимаю. Это пройдет. Хочешь в ванну? Помоемся и сразу в кровать.

Он кивнул. Я усадил его у стены и пошел пустить воду. Начал раздевать его, и тут началась вторая волна. Он снова согнулся над унитазом и отдал все, что у него еще оставалось. Осталась одна только желчь. Я знал, как это паршиво, и сердце сжалось, когда он посмотрел на меня с заплаканным лицом.

Нет ничего хуже, чем видеть, как страдает твой ребенок.

Я бы отдал ему луну, если бы мог.

Раньше я смеялся, когда слышал, как родители говорят, что готовы на все ради детей. Но теперь… теперь я понимал. Этот ребенок — вся моя жизнь. Он добрый, умный и до ужаса смешной.

Я просто хотел дать ему лучшее, что мог.

Да, я уже облажался, когда дело касалось семьи.

Я не мог контролировать, что сделала его мать, но я точно мог контролировать, что делаю сам. Поэтому каждое утро я вставал с мыслью — сделать все, чтобы он был счастлив.

Чаще всего я не знал, что делаю. Но я старался.

Я усадил его в ванну, быстро вымыл, потом вытер, помог надеть пижаму. Мы почистили зубы, расчесывали волосы — все в рекордные сроки. Он даже не возражал, когда я понес его в кровать. Уснул почти сразу. А я сел рядом на стул и быстро написал сообщение Доку Долби, чтобы узнать, что делать. Он посоветовал следить за температурой и, по возможности, поить. Если проснется ночью — дать Gatorade или имбирный лимонад. У меня, конечно, ни того, ни другого не было. Я написал, что есть яблочный сок, он сказал, что подойдет до утра.

Я пошел на кухню убирать последствия рвоты и отправил сообщение в общий чат.

Я: Катлера только что вырвало по-настоящему по-экзорцистски. Из него вылетала вода, как будто в него вселились инопланетяне. Завтра на работе меня не ждите.

Ромео: Охренеть. Это жесть. Бедный Бифкейк. Нужно что-то?

Ривер: Сочувствую, бро. Если что нужно — скажи, привезу.

Хейс: Я сегодня в пожарной части, но завтра выходной. Могу заскочить.

Кинг: Ты же знаешь, как я отношусь к блевотине. У меня очень нежный желудок. Но ради Бифкейка справлюсь.

Ривер: Как ты собираешься заводить детей с такой чувствительностью?

Кинг: Ты издеваешься? Я уже готов сделать своей девушке дюжину малышей.

Хейс: Пошел ты, Кинг. Я же просил — не пиши такое в общий чат.

Я расхохотался. Кингстон обожал бесить Хейса, и, признаюсь, мне это доставляло удовольствие. Раздался стук в дверь, и я отложил телефон, пошел открывать.

Когда распахнул дверь, то увидел, как соседка торопливо уходит с крыльца. На ступеньках стояли упаковка Gatorade и коробка крекеров.

— Эй, ты что делаешь? — спросил я. Она обернулась, глаза расширились, будто я поймал ее с рукой в банке с печеньем.

— Ой. Привет. Я просто хотела оставить это у тебя на крыльце, — сказала она, повернувшись ко мне лицом. Но смотрел я уже не на напитки.

На ней была белая майка и короткие пижамные шорты.

Лунный свет обрисовывал ее силуэт, и она казалась почти нереальной.

Она провела языком по пухлой нижней губе, и мой член мгновенно отозвался, будто сам по себе.

Я не упустил, как ее взгляд скользнул по моей обнаженной груди, прежде чем снова встретиться с моим.

— Я слышала, тебе это может понадобиться.

Это было далеко не единственное, в чем я нуждался.

8

Эмерсон

Жизнь в маленьких городках была странным образом сложной. С одной стороны, в ней была легкость — ты жил среди людей, которые знали тебя всю жизнь.

Ты чувствовала себя в безопасности.

Под защитой.

Все присматривали друг за другом.

Это было совсем не похоже на жизнь в городе. Вечная спешка, суета. Толпы людей, сталкивающиеся на улицах. Постоянный шум, гудки, крики — ты всегда была окружена звуками.

Поэтому, когда доктор Долби позвонил мне поздно вечером — я уже приняла ванну и устроилась на диване с новой книгой, купленной в самом милом книжном магазинчике под названием Love Ever After, — я не ожидала ничего подобного. Он спросил, есть ли у меня дома Gatorade, если Катлер вдруг проснется ночью, и это, без сомнения, было что-то из жизни маленького городка.

В городе такого не случается.

Там заказывают все через DoorDash или Uber Eats. Или в крайнем случае — Amazon Prime. Еда, напитки, лекарства — все доставят за час. Там не полагаются на доброту соседей, потому что почти никто