Эльфийка-травница для дракона-циника - Лиззи Голден

Когда гоблины, наевшись до отвала и забрав с собой «на дорожку» все, что Мирина принесла им из кухни в дополнение к основному угощению, наконец, покинули поместье, напрочь забыв о Сайрене и своих тупых шуточках, он изумленно оборачивается к эльфийке, которая выглядит очень благодушно, будто ее ничего не смущает.

— Вот как вообще так? — говорит он почти что с обидой. ― Я годами оттачивал боевую магию, чтобы давать достойный отпор таким, как они, а ты… ты просто принесла пряники! Они не заслужили сладостей! И вообще… ничего хорошего не заслужили, ― бурчит он, чувствуя себя глупо.

Мирина сдержанно улыбается, хотя в ее глазах давно уже пляшут огоньки-смешинки.

― Зато они быстро ушли. Разве тебе не нравится? ― пожимает она плечами, забирая два пустых подноса с сундука. ― И даже ничего не сломано. Ну… почти.

― Это нечестно! ― Сайрен не собирается сдаваться, хотя по хорошему он должен сказать эльфийке спасибо, что она так ловко управилась с этим «стихийным бедствием».

Но как же ему сложно признавать неправоту или даже капельку слабости! Хотя его подмывает отправиться вместе с Мириной на кухню, когда та уходит, просто посидеть рядом с ней и Илаем за столом, почувствовать себя по-настоящему дома, он остается в холле ― назло себе. Краем глаза он видит, как две служанки проворно закладывают развернутые брусочки мыла обратно в сундук. Как третья подметает крошки, оставшиеся после пряников. Четвертая уносит сломанный светильник…

Скоро в холле ничего не будет напоминать, что здесь побывали гоблины.

― Ох, господин, совсем забыл! ― к нему подходит дворецкий, вынимая что-то из кармана. ― Вам письмо ― из дворца.

Сайрен медлит всего секунду, а потом выхватывает у него плотный конверт, скрепленный королевской печатью.

Если честно, то он готов еще раз пять принять таких же шумных гостей, какие сегодня его посетили, чем окунаться в светскую жизнь.

И почему король вдруг заинтересовался его личностью, что даже прислал письмо? Все это неспроста…

17 глава

Золотистый пергамент жжет ладонь сквозь перчатку. Сайрен стоит у окна в своем кабинете, смотрит, как сумерки крадут осенние краски с сада. Бал. Король желает видеть нового дракона-аристократа, выпускника Академии, наследника Блэкстоун-Холла и… его супругу.

Это письмо… лучше бы он его не читал. Сплошная лицемерная лесть. Да и само приглашение ― начало спектакля. Его вытаскивают на сцену, чтобы посмеяться над главным курьезом сезона — драконом-травником, женившимся на эльфийке. Для драконьей знати такой брак — нонсенс, падение ниже некуда. Эльфы могут быть целителями, советниками при дворе, даже фаворитами, но не равными супругами.

Мирина восприняла весть с тем же стоическим спокойствием, с каким встречала все удары судьбы: «Хорошо, Сайрен». Но Сайрена беспокоит одно: необходимость оставить Илая. Мысль о том, что хрупкий, бледный, будто еще не оправившийся от болезни мальчишка останется под присмотром одних только слуг заставляет что-то неприятно сжиматься в груди. Сайрен злится на себя, но ничего не может с этим поделать. Уж как есть.

Решив, что пора ехать, он направляется в покои эльфийки. Дверь приоткрыта. Постучав для виду, он входит.

И замирает.

Мирина стоит посреди комнаты в бальном платье нежно-голубого оттенка. Оно скромное, без вычурных рюшей и обилия драгоценностей, но сшито из струящейся, дорогой ткани, которая подчеркивает каждую линию ее изящной фигуры. Платье идеально гармонирует с цветом ее глаз. Эльфика ослепительна.

Но когда она поворачивается к нему, Сайрен видит в этих самых глазах тихую, почти бездонную грусть.

― Что случилось? ― Его голос звучит резче, чем он планировал. ― Боишься показываться на публике? Увы, я не в силах отменить приказ короля…

Она опускает взгляд, пальцы нервно теребят складки платья.

― Нет… дело не в этом. Вернее, не только в этом.

Она делает паузу, словно набираясь смелости.

― Я… я солгала тебе, Сайрен.

― В чем? ― хмурится он, но больше для виду.

Мирина вскидывает на него голубые глаза, полные отчаяния.

― Дело в том, что я… не травница, ― выдыхает она.

Сайрен скептически поднимает бровь. Надо же, это и все? Он ожидал услышать чего похуже.

― Плохо в Академии училась? ― пытается он пошутить, но, кажется, зря. На лицо Мирины наползает тень.

― У меня нет дара травника, ― тихо произносит она, глядя в сторону. ― Вот вообще ни капельки. Я одна из тех редких эльфов, кто лишен врожденного дара целительства и травничества. ― Она горбится, будто признается в чудовищном преступлении. ― Я… я пыталась казаться той, кем должна быть. Просила разрешения варить снадобья на кухне… но я почти не разбираюсь в травах. Точнее ― знаю их названия, свойства, но… я их не чувствую. Просто мне люблю готовить… ну, обычную еду. Особенно выпечку и десерты. Это все, что умею. Я просто бесполезна и не имею никакого веса среди эльфов…

Мирина поджимает губы и кажется, что она вот-вот расплачется.

Сайрен недоуменно смотрит на нее. Да, он может понять, как это, когда среди своих ты ― чужой. Но то, что она не призналась ему ― дракону ― в своем травническом провале, что в этом такого? Ему неважно, каким даром она владеет и владеет ли вообще. Изначально ему было плевать на нее саму, он не хотел ничего знать о ней. А теперь… он ценит ее, как надежную, сильную духом, мудрую и невероятно скромную женщину.

― В этом нет ничего постыдного, ― заверяет он ее. ― Тебе не стоило скрывать или бояться… впрочем, если бы ты никогда не сказала мне правду, ничего бы не изменилось. Между нами. В худшую сторону.

Сайрен откашливается. Кажется, он совсем не умеет утешать и ободрять. И никогда не умел.

― Потому что мне стыдно перед тобой! ― вырывается у Мирины, и она судорожно сжимает перед собой руки. ― Я знала, что без дара никогда не смогу заработать достаточно, чтобы дать Илаю достойное будущее. В лечебницы и аптеки меня не возьмут, в богатых домах тоже ценятся эльфы-травники ― простую работу выполняют обычные люди без магии. И когда ты предложил… замужество, я схватилась за эту соломинку, думая только