Эльфийка-травница для дракона-циника - Лиззи Голден

чувствуя, как в нем медленно поднимается драконий огонь. — Ты всегда умела гадить исподтишка ― жаль, я не сразу разглядел твою сущность. На этом все, Лаиса. Надеюсь, что мы больше не встретимся.

Он резко разворачивается, чтобы не сказать чего похуже, и идет за Мириной, не обращая внимания на застывших в изумлении гостей.

Неудивительно, что с ним пытались поскандалить. Возможно, Лаису кто-то подговорил или даже подкупил ― сама она вряд ли бы до такого додумалась. Хотя… не стоит сбрасывать со счетов, что в душе она всегда была коварной и жестокой.

Впрочем, это уже неважно. Он повел себя достойно, не наорал на нее при знатных гостях и даже не превратился в дракона посреди бального зала, что король посчитал бы громадным неуважением к своей персоне: во вторую ипостась, согласно законам, можно оборачиваться исключительно на улице и в тех местах, где нет скопления людей.

Сайрен находит Мирину в дальнем коридоре у высокого арочного окна. Она придерживается обеими руками за подоконник, и ее плечи мелко вздрагивают. Какой-то молодой придворный уже суетится рядом, предлагая ей стакан с водой и платок.

― Убирайся, — рычит Сайрен, и в его голосе слышится нечеловеческий драконий отзвук.

Придворный бледнеет, роняет платок и пулей исчезает за поворотом коридора.

Сайрен медленно подходит к Мирине и нерешительно кладет руку ей на плечо.

― Не стоит, — говорит он тихо, и его пальцы сами собой начинают гладить ее плечо через тонкую ткань платья, плавно переходя на спину, а потом можно даже подумать, что он ее обнимает, хотя он и не собирался. — Эта девица не стоит того, чтобы ты из-за нее расстраивалась. Уверяю тебя.

Мирина на него не смотрит. Ее худенькие плечики поникли, но, как ни странно, она не пытается вырваться из его… объятий. Ладно, пусть будет так.

― Я непременно найду способ обезвредить дядину магию, ― продолжает он, слегка прижав ее к себе. ― И тогда... я отпущу тебя. Но прежде ― найду тебе достойного эльфа, который не только сможет обеспечить тебя и твоего сына, но и… полюбит вас обоих. Ты этого достойна.

Он произносит это и с ужасом понимает, что каждая буква этой фразы — ложь. Пожалуй, кроме последней ― Мирина действительно достойна самого лучшего. Но… он не хочет этого. Не хочет видеть ее с другим. Не хочет отпускать. Все, чего он хочет ― схватить ее в охапку, прижать к себе, вдохнуть аромат ее волос лунного оттенка и почувствовать себя самым сильным, самым счастливым драконом на свете...

Да только, возможно, она не видит в нем достойную пару для себя. Он — дракон-неудачник, травник, позор своего рода. Но даже если ее это не волнует ― все равно. То, как он вел себя с ней поначалу, должно было оттолкнуть ее навсегда. Он выгнал ее, а потом позвал обратно ― когда ему это стало нужно. Он совсем не заботился о ее благополучии, о ее чувствах, о ее маленьком сыне, в конце-концов, из-за чего тот сильно простудился в дороге. Он ― причина ее беспокойства, неуверенности, а возможно, и пролитых слез ночью, когда никто не видит. Все это время он пользовался своим положением, уплетал ее пироги, наслаждался чувством превосходства, еще на дядю жутко злился, что тот навешал на него своих проблем, но совсем не думал, а что чувствует сама Мирина? Каково ей жить в доме убийцы своего мужа? Мужа, которого она, вероятно, очень любила…

Он не знает о ней ничего. Даже не пытался узнать. И его странные, внезапно зажегшиеся чувства к ней — просто ни о чем. Кому они теперь нужны?

Мирина оборачивается к нему, ее глаза, полные слез. Она хочет что-то сказать, губы уже приоткрываются, но в этот миг тяжелые двери бального зала с грохотом распахиваются.

На пороге появляется церемониймейстер, его голос громко и четко разносится по коридору:

― Их сиятельства, дракон Сайрен Адрастин, владелец Блэкстоун-Холла, и его супруга, эльфийка Мирина Адрастин! Король желает видеть почетных гостей!

Ну вот. Начинается то самое представление. Шепотки смолкают, все взгляды устремлены на них. Мирина быстро вытирает тыльной стороной ладони слезы с лица, выпрямляется, приподнимает подбородок. Она сама берет Сайрена под руку, и он чувствует в ее руке непоколебимую уверенность и решимость идти до конца, что бы ни случилось.

Сайрен кладет свою большую ладонь поверх ее маленькой руки, лежащей на его сгибе локтя, и замирает на мгновение, пораженный хрупкой нежностью, которую чувствует под пальцами. В который раз. Ему хочется остановить время, насладиться этими ощущениями, но… нужно идти. И вот, они уже делают первый шаг навстречу сотням любопытных глаз.

Наклонясь к ней так, что его губы почти касаются ее милого заостренного ушка, он быстро шепчет:

― Я тебя люблю и на самом деле не хочу никуда отпускать.

Рука Мирины резко дергается. Сайрен ощущает на себе ее изумленный, почти испуганный взгляд, но не смотрит в ответ, боясь, что тут же растает, растеряет всю ту суровость, которую носит на себе, как защитную маску.

Перед этими коршунами в бархате и шелках он должен казаться грозным непоколебимым драконом, который не даст свою эльфийку в обиду никому.

Музыка на время затихает, а затем, когда они проходят в центр зала, оркестр начинает играть веселую бравурную мелодию. Часть гостей, равнодушных к этой необычной паре, устремляется в пляс в другой части зала, но увы ― вокруг Сайрена и Мирины тут же смыкается плотное кольцо «любопытствующих», которых оказалось немало.

К нему подходят, знакомятся, жмут руку. Задают бесконечные, приторно-вежливые вопросы о дяде, о наследстве, о внезапной свадьбе, о том, почему на такое важное событие не был приглашен никто из светского общества.

― Ваш дядя был такой... неординарной личностью, не правда ли?

― Блэкстоун-Холл — роскошное поместье, вам неслыханно повезло!

― Свадьба, говорят, была очень скромной? Как романтично...

― А платье невесты…

Сайрен едва успевает кивать, бросать короткие, ничего не значащие фразы, ведь в этом потоке вопросов он почти не различает смысла. Его голос звучит ровно и холодно, лицо сохраняет маску вежливого безразличия. Все, что по-настоящему существует для него в этот момент, — это стоящая рядом эльфийка и ее маленькая рука, которую он нежно, но крепко сжимает в своей. Ему больше ничего другого