Любовь королевы - Шейн Роуз

Единственное, что придавало мне значимости, — это то, что я убила своего дядю. Братва уважала такое, как будто выживал сильнейший, словно я внезапно стала сильнее, чем казалась.

Прошла всего неделя, и мы все стояли на похоронах Марио, одетые в чёрное, в черных тачках. Даже полицейские, пришедшие на похороны, были одеты в чёрное вместо формы.

Начальник полиции пожал руки Бастиану, затем Рому, Кейду и Данте. Стоунвуды тоже пожали руки. Они были лидерами этого города, людьми, которые дёргали за все ниточки.

Тем не менее, женщины среди них выделялись. Каждый из Стоунвудов был женат или был связан с женщинами, которые были ему дороги. Джетт держал Вик за руку, словно она была его спасательным кругом, а Джекс не сводил глаз с Брей.

Мне стало интересно, будет ли Ром когда-нибудь так смотреть на меня, или в прошлом это уже было, а я просто не замечала этого.

Церемония проходила на кладбище, где Марио хотел быть похороненным. Он купил участок рядом с матерью и отцом.

Священник произнёс все нужные слова, восхваляя стремление Марио всегда поступать правильно по отношению к городу. Он упомянул, что тот был бизнесменом, но не стал уточнять, каким именно. Все присутствующие знали, но не говорили. Мы стали завесой секретов, которые не очень хорошо скрывались, потому что в этом не было необходимости. Наша семья теперь работала на виду, громко, гордо и властно.

Священник упомянул о любви Марио к своей семье, к своим мальчикам и тем, кого он взял под своё крыло. Ром был не просто сыном его брата, но тем, на кого он смотрел как на своего собственного сына. Ром был тем, кто убил его.

Была ли это смерть для меня или для семьи?

В этот момент границы были настолько размыты и перепутаны, что я не знала.

Мы все перекрестились, а затем священник попросил произнести последние слова. Никто не произнёс ни слова.

Ни Бастиан. Ни Кейд. Никто.

Я шагнула вперёд. Мне не нужно было говорить Марио добрые слова, но каждый человек заслуживает любви после своей смерти.

— Марио знал, как и все мы, что его кровь — это наша кровь. С его смертью умерла часть каждого из нас, — вздохнула я. — Давайте помолимся.

Священник приподнял бровь, глядя на меня, прежде чем склонить голову вместе со всеми.

Кроме Рома. Его тяжёлый, мрачный взгляд встретился с моим. Моё сердце сжалось от печали, которую я уловила в его глазах. Тяжёлое бремя монстра и друга, которому пришлось лишить жизни того, кто был ему дорог.

Его сильная линия подбородка напряглась, когда я сжала губы, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Мы безнадёжно усложнили ситуацию, но моё тело всё ещё хотело подбежать к нему, почувствовать прикосновение его кожи к своей, найти способ быть с ним, несмотря на то, что я принадлежала к братве.

Я прочистила горло и отвела взгляд от него, чтобы посмотреть на гроб.

— Давайте помолимся за конец, такой жестокий, как смерть Марио, и за новые начинания, которые принесут жизнь и любовь всем нам в этом городе. Пусть демоны, которых Марио унёс с собой в могилу, обретут там покой, и пусть уроки, которые он преподал нам, обратятся в бегство, чтобы принести свет его семье. Давайте объединимся, чтобы убедиться, что его смерть не была напрасной. Аминь.

Мужчины и женщины, одетые в чёрное, перекрестились и повторили «аминь».

Ром шагнул вперёд. Никто не произнёс ни слова, пока мы смотрели, как он держит руку над гробом. Он повернул запястье, и цепочка, которую он всегда носил под рукавом, выскользнула и упала на крышку гроба. Ром протянул её по гладкой поверхности.

Я ахнула, наблюдая за этим, и прикрыла рот рукой, когда рыдание едва не вырвалось наружу. Ром отпускал своё прошлое с этими ржавыми звеньями. Я знала, что отец тренировал его с этой цепочкой, возможно, бил, и он точно причинял ей боль другим. Это был символ его боли и той боли, которую Ром причинял другим, что-то, что сделало его чудовищем, которым он был. Возможно, Ром испытывал эмоции, возможно, он тоже оплакивал потерю жизни, которую отнял. Он должен был. Ром лишил жизни своего отца, а теперь и дядю, и большинство людей должны были видеть в нём безжалостное животное.

Я хотела пойти к нему.

Но знала, что не могу.

Я хотела скорбеть вместе с ним, за него и рядом с ним, но знала, что должна быть сильнее своих желаний. Обычно они всё равно сбивали меня с пути.

Я позволила ему делать это самостоятельно и отдать свой дар мёртвым.

Когда гроб опустили, ко мне подошёл шеф полиции. Он держал плечи слишком высоко, а спину слишком прямо, чтобы быть кем угодно, только не представителем закона. В его походке была целеустремлённость, густые брови нахмурены, когда он остановился прямо передо мной.

— Мы официально не знакомы. Могу я представиться?

Раньше этот вопрос был бы адресован мужчине, на чью руку я опиралась. Я привыкла, что мужчины обсуждают свои дела рядом со мной, но никогда ко мне не обращались так, будто моё мнение имеет значение.

— Нет, я знаю ваше имя. — Я протянула руку. — Я Каталина.

Его глаза не расширились, но я и не ожидала этого. Все уже знали.

— Иван никогда не говорил, что у него есть внучка.

— И тем не менее, вы знаете обо мне всё.

— Это моя работа — знать такие вещи. Возможно, нам стоит поговорить наедине. Обычно лучше иметь взаимопонимание. — Шеф оглядел меня с ног до головы, и я сразу поняла, что он за человек. Он не думал, что я смогу постоять за себя, и был готов заявить об этом.

— Каталина не ведёт личных бесед, если только она сама не попросит об этом. Но даже если она это сделает, можешь не сомневаться, я или кто-то похожий на меня будет присутствовать. — Глубокий тембр голоса Рома всё ещё вызывал у меня мурашки по спине, несмотря на то, что именно он лишил жизни того, кто стал причиной этих похорон. Мы хоронили человека, которого он убил, и всё равно моё сердце билось быстрее, когда я знала, что он рядом со мной.

— Ром, — кивнул шеф и засунул руки в карманы костюма. — Насколько я понимаю, она больше не член вашей семьи.

— Она — часть меня.

Я покачала головой, понимая, что должна вмешаться.

— Мы не...

— Он не должен