Возвращение в Покипси - Анастасия Дебра

Кайла почувствовала, как её тревоги выплеснулись на пол церкви.

— Я не могу забеременеть. Мы сделали всё что было возможно. Мы постоянно занимаемся сексом. Это уже даже не весело. Давно не весело. — Она сложила руки на коленях. Разговор со старым, соблюдающим целомудрие мужчиной о её влагалище внезапно показался ей ужасной идеей.

— Кайла, столько раз я слышал крики женщин — молитвы о желанных детях, проклятия на нежеланных. Женщины несут ответственность за то, чтобы принести жизнь в этот мир. Я часто думал, что сеять это трудно.

Он не сделал ни малейшей попытки встать.

Кайла сосредоточилась на одном из витражей. Каждый кусок стекла держал солнце, как возлюбленного.

— Я просто хочу, чтобы моё тело делало то, для чего оно создано. Я не знаю, разве я прошу слишком многого?

Отец Каллахан позволил тишине посидеть у них на коленях, как кошке, прежде чем нарушить её.

— Знаете, Бог требует от нас слишком многого. Действительно, он так и делает. Все эти испытания, невзгоды. Он знает, что это будет нелегко. Раньше я часто слышал: «Бог не даёт тебе больше, чем ты можешь вынести». — Старый священник фыркнул. — Да, Кайла. По крайней мере, больше, чем любой из нас захочет вынести. Вы столкнётесь с болью — это данность. Кому-то из нас это было нужно? Я так не думаю… Но, возможно, дело в возрасте.

Она украла будущее этой церкви, её жизненную силу в лице молодого Коула. Она не имела права искать утешения в этом здании. Она посмотрела на высокий сводчатый потолок. Она задавалась вопросом, вырастают ли надежды, как пригретые волосы. Неужели там, наверху, прыгали миллионы желаний и молитв, запертые, как воздушные шары?

— Я так хочу ребёнка, отец. Я чувствую, что это всё, что у меня есть. Это меня пожирает. Я не могу… — Она начала притопывать ногами, неудовлетворенная и пожираемая.

— Милая девочка, у меня нет ответов, но я сочувствую. Вот что я усвоил и только время может преподать этот урок: иногда трудные времена готовят вас к следующему важному делу. Молитесь, дитя моё. Держитесь за любовь, которая у вас есть. — Отец Каллахан похлопал её по руке.

— Ищите знак. Он подскажет вам, что может быть на горизонте. Держите своё сердце открытым.

Священник встал. Кайла последовала его примеру. Она не чувствовала себя лучше. Она знала только, что положительный тест на беременность заглушит её жажду. Но знаком было то, что, возможно, она могла бы удержать. Отец Каллахан раскрыл объятия для ещё одного объятия, и на этот раз Кайла удивилась тому, насколько лёгким он ощущался.

— Ещё одно, юная леди, не отталкивайте Коула. Именно в такие моменты нужно больше всего уважать ваши клятвы.

Кайла поблагодарила его и повернулась, чтобы уйти. Она прошла то место, где Коул так давно стоял перед ней на коленях. Он брал всё, что она ему давала, — кнуты или сласти. Внезапно ей захотелось оказаться в его объятиях, прислушиваться к биению его сердца. Она открыла дверь, зная, что должна позволить ему нести это бремя с ней. Вместе.

Дорога домой казалась бесконечной, но когда она наконец приехала, дом всё ещё ждал её, идеальный и точно такой, каким она его оставила. Она сбросила туфли и направилась в спальню, где обнаружила на подушке письмо. Только один почтальон имел доступ в эту комнату. Она не сняла куртку, разорвала конверт и раскрыла, пока не обнаружилось письмо.

Потребовалось некоторое время, чтобы справиться с этим, потому что её глаза стали затуманиваться. Она несколько раз громко всхлипнула, сжав в кулаке край куртки.

Дорогая Кайла,

Я вижу, как ты плачешь, хотя ты думаешь, что я этого не замечаю. Я вижу. Я вижу твои глаза — красные и стеклянные от слёз, которые ты проглотила, потому что я вошёл в комнату.

Я не могу дать тебе ребёнка, которого мы хотим. Нашей любви должно быть достаточно, но я тоже это чувствую. Между нами есть дыра, когда мы держимся за руки. Мы чувствуем потерю того, кто ещё даже не существует. Твои улыбки всё реже появляются. Когда ты смотришь на меня, я хочу дать тебе больше, просто не знаю как.

Я помню, как впервые увидел твои глаза, когда впервые осознал, что ты существуешь. Я едва мог заставить свой язык заработать. Мои слова были нечеткими, завернутыми в вату. Когда тебя забрали у меня, во мне было так много ярости. Я бы убил миллион человек, чтобы добраться до тебя, просто чтобы положить руки на твоё лицо. Целовать твои губы, вспоминать, что ты в безопасности на больничной койке, для меня до сих пор является водопадом облегчения. А наша свадьба? Всё синее вызывает у меня желание прикоснуться к тебе, попробовать твои губы, увидеть твою кожу, мокрую под душем.

Как может что-то, чего ещё не произошло, встать между нами? Когда тебе не хочется проходить мимо коляски, когда ты переключаешь канал, чтобы уберечь своё сердце от вида пухлого ребёнка, я знаю, что тебе больно. Ты строишь стену, и за ней помещаешься только ты. Как я могу показать тебе, что я так сильно тебя люблю? Поймёшь ли ты когда-нибудь, что ты так же ценна, как и женщина, которая может иметь ребёнка? Я займусь с тобой любовью, когда ты этого попросишь. Я буду крепко держать тебя, когда ты плачешь.

Если там только мы, Кайла, если это всё, то мне достаточно. И если эта мысль расстраивает тебя, я переверну рай и ад, пока ты не увидишь будущее, в котором хочешь улыбаться со мной. Что бы тебе ни понадобилось, просто шагни в мои объятия, позволь мне быть с тобой.

Ты не защищаешь меня от своей боли. Я чувствую всё это, но я чувствую это один, когда ты не позволяешь мне помочь. Иди ко мне. Позволь мне поцеловать твои волосы. Позволь мне заняться с тобой любовью без всякой причины.

Я твой навсегда,

Коул

Он понял. Не было необходимости рассказывать об этом. Он знал, когда она плакала. Он знал, чего она хочет. Он любил её всегда.

Кайла вытащила из кармана сотовый телефон и дважды нажала кнопку «Вызов» — ярлык для последнего набранного вызова. Она уверена, что его имя и фотография появятся на её экране.

Он ответил на звонок:

— Детка, я люблю тебя.

Не «привет»? Не «что случилось?» Он поймал её.

— Пожалуйста, Коул. Прошу. — Она закусила кулак, не в силах сказать ему, что ей нужен его вес, чтобы удержать её