Туман - Лана Александровна Ременцова

им так сильно и быстро, что я забыла обо всём на свете, даже о том, что умею думать. Моё тело уже содрогалась в конвульсиях, а ноги подсознательно расширялись до предела.

– Умница, девочка, – он вытащил его и, взяв мою руку прислонил к нему. – Чувствуешь, какой он мокрый.

Я кивнула.

– Это тебе так хорошо было. Теперь ложись спатки.

Я привстала на локоть в недоумении

– А как же ты?

Милослав улыбнулся, сразу поняв, о чём я спросила.

– Утром приласкаешь меня. Залезь под одеяло, я позвоню Варину.

Он набрал его из последних вызовов.

– Зайди и помоги мне лечь в постель.

– Сейчас.

Через минут пять зашёл Варин, помог Милославу раздеться и уложил в постель рядом со мной.

Я проснулась от яркого солнечного света и сразу посмотрела на место Милослава. Его не было, а в душе слышалось, как льётся вода. Встала, накинула халат и пошла туда, зашла, и удивлённо захлопав ресницами, увидела, как Милослава держат с двух сторон Варин и Ромин, и купают.

– Извините, – смутилась и выскочила.

– Крошка, перестань стесняться, по–другому я пока не могу помыться. Иди, лучше составь мне компанию.

Я снова заглянула в полном недоумении.

– Как это? При твоих охранниках? – мои брови поползли наверх.

– Да, забудь о них, считай, что их здесь нет. Я хочу тебя стоя, и других вариантов сделать это, нет.

Я покраснела. Парни молчали.

– Рада, раздевайся и иди сюда, – его голос обрёл такую твёрдость, что я вздрогнула, но взглянув в невозмутимые лица парней, всё–таки робко сняла ночную рубашку и вошла в большую кабинку, где находились эти двое крупных мужчин в одних лишь трусах, держа на весу Милослава и смывая с него гель и шампунь. Его ноги хоть и стояли в поддоне, но по их неустойчивости хорошо было видно, что он даже стоять сам не может.

– Встань близко, обними меня и подними ногу.

Я сделала это, прислонившись раскрывшийся плотью к полностью напряжённому члену. Парни тоже напряглись. Милослав поднял моё лицо одним пальцем, заглядывая в глаза, а в следующую минуту, я почувствовала, как он резко вошёл в меня.

– Я хочу тебя и так, и в позе сзади, скоро ты развернёшься, – он руководил половым актом не телом, а руками, сильно прибивая мои бёдра к себе. Эти совершенно необычные движения выбили из меня весь стыд и вскоре я уже громко стонала. – Хватит, кошечка, перевернись и подставь попку.

Я развернулась, и он опять вошёл. Струи лились на нас. Он снова то придвигал, то отодвигал сильными руками моё тело к себе, хлопки стояли в ушах, я вообще не понимала, как парни могли всё это время держать его, хотя он тоже немаленький мужчина.

Я закричала, оргазмировав с ним одновременно.

– Повернись, – он по–хозяйски засосал мои губы. – А теперь иди, одевайся, и запомни, изменишь мне с кем–то из них – убью. Мои охранники это помощники во всём, не более того. Они для тебя не мужчины.

– Милослав, что ты такое говоришь? Я вообще чуть от стыда не умерла.

– А вот этого не надо, возможно, они ещё не раз будут нам помогать заниматься любовью.

Я выскочила из ванной комнаты, встала у стены, судорожно сжимая руками ночнушку, перевела дыхание и кинулась одеваться. Когда Варин и Ромин внесли голого Милослава и начали одевать, я не знала, куда деть глаза от стыда.

– Рада, возьми наши тёплые вещи, собери в большой кулёк и обувь, считай, что мы из лета сразу в лютую зиму попадём.

Его усадили в инвалидное кресло и снесли вниз в ресторан. Я шла за ними. Там уже поджидал нас Гарик, смакуя ароматный кофе.

Поели быстро, вызвали такси и отправились к горе Кангринбоче (Кайлас).

– Ты всё–таки собираешься подниматься с нами на озеро?

– Да, пока Варин и Ромин будут в состоянии меня тащить. Где сможем проехать на снегоходных санях – проедем, а на опасных крутых склонах уже никак.

– Санях? А где вы их возьмёте?

– Гарик уже договорился, здесь всё есть, дали в аренду и медвежью шкуру укутать мне ноги, чтобы не отмёрзли.

– Может не стоит тебе подниматься высоко, боюсь за тебя.

– Рада, я – мужчина, хоть и в инвалидной коляске, думай пока о себе.

Я замолчала и уставилась в окно, понимая, что своими страхами случайно унизила его. Через какое–то время он взял меня за руку.

– Прости, понимаю твои беспокойства, я же уже говорил тебе, что выше озера в монастыри подниматься не буду, парни могут не потянуть, там уже слишком сложно.

– Да, наверное, хотя тебе стоило бы попасть хоть в один из них.

– Посмотрим.

Гарик, как и в прошлый раз, сидел в пассажирском кресле и помалкивал.

Мы подъехали к подножию горы, и на моё удивление нас встретил гид – поджарый китаец с рюкзаком за плечами.

Гарик поболтал с ним, и мы пошли.

– Что он сказал? Тебя можно везти?

– Пока да, а дальше посмотрим.

– Вы объяснили ему, что мне нужно в долину Тары?

– Нет, сейчас скажу, договоримся, и ты с ним и Варином пойдёшь через два дня. Тебе надо привыкнуть к этому климату.

Он подозвал китайца и долго что–то обсуждал. Тот покосился на меня, отвернулся и пошёл вперёд.

– Я ему не нравлюсь?

– Да, нет, просто переживает, что ты быстро устанешь и не сможешь подниматься высоко в монастыри.

– Смогу.

Мы шли пока легко, парни везли сани с Милославом, как коляску, за удобную ручку, идя сзади. Холодало на глазах, останавливались и периодически доставали вещи из рюкзаков и кульков. Парни молчали, я тоже, зная уже, что в этой компании все малоразговорчивы, помалкивала. Через несколько часов у меня начала кружиться голова и стало тяжело дышать. Я испугалась и схватилась за горло.

Китаец, заметив, как я присела на камень, что–то протараторил.

– Рада, успокойся, чем мы выше поднимаемся, тем больше разряжается воздух. Дыши спокойно, без рывков, иначе ещё и голова разболится. Блин, тебе надо было несколько суток провести в гостевом доме до первого подъёма.

Я, выслушав Милослава, осознала, что моё удушье не опасно, если попытаться расслабиться и начала считать про себя, медленно вдыхая и выдыхая.

– Китаец предлагает завершить на сегодня и спуститься обратно.

– Из–за меня?

– Да, мы сильные и тренированные люди, и переносим этот климат легче.

– Нет, я поднимусь к озеру.

Парни еле сдерживали улыбку, в глубине души, восхищаясь её мужеством. Варину она нравилась, как человек, он даже не думал о ней, как о женщине, несмотря на то, что происходило в душе. Парень