Его исчезнувшие - Юлия Юрьевна Бузакина

Васька всхлипывает. Поджимает дрожащие губки и смотрит на меня с таким отчаянием, будто рухнула вся ее вселенная.

«Да моя тоже рухнула!» — хочется кричать в пустоту, но я молчу. Просто зло швыряю на ленту продукты, чтобы кассир их пробила.

«Как ты можешь, мама? Как можешь рушить мой мир?» — сверлит меня полными слез глазами дочь. Я хмурюсь. Достаю из сумки кошелек, чтобы заплатить за покупки.

— И кто у нас здесь плачет? — кассирша приветливо улыбается Василисе.

— А нечего по всему торговому залу ящики с дорогими игрушками ставить! — обрываю ее. — Наставите, а дети потом рыдают. Не все родители могут позволить себе купить такую дорогую безделушку! Они у вас что, из золота сотканы? Или мех натуральный? Почему такая дикая цена?

Она замолкает. Поправляет очки, утыкается в свою кассу. Пикает товары молча. Я сую ей наличку, сгребаю в кошелек сдачу.

— Пробейте, пожалуйста, игрушку, — слышу позади голос Марата. Спокойный, четкий, жесткий. Приказ, а не просьба.

Глава 17. Надя

Кассирша тушуется, быстро выполняет требование.

Я на миг прикрываю глаза. Не изменился! Ни капельки! А ведь меня в наше с ним первое свидание подкупила эта его бескомпромиссность…

Васька оборачивается. Видит пони, и в одно мгновение ее вселенная восстанавливается. Как много счастья в ее глазах! Искреннего, неподдельного, детского.

Я молча отшатываюсь от Марата, а дочка впивается маленькими пальчиками в радужного пони и усыпает подарок бесконечной чередой поцелуев.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — шепчет исступленно. Марат улыбается ей. Подмигивает.

А я стою, как в воду опущенная. Уже и сама готова разрыдаться на этой кассе. Ну почему мы встретились именно здесь?! Живем в таком большом городе, торговых центров — пруд пруди, зачем он притащился сюда?!

Марат забирает мои пакеты с кассы.

— Ты на машине? — спрашивает так, будто я уже дала согласие на то, чтобы он донес мои пакеты.

— Нет, на автобусе, — бурчу недовольно под целой дюжиной любопытных глаз. Пытаюсь вырвать у него пакеты обратно, но он впивается в них мертвой хваткой и не отпускает. Точно Васька в игрушку. Сразу видно — одна кровь.

— Я вас отвезу, — не предлагает, а сообщает, как о свершившемся факте.

«Мы не на вашем судебном заседании, товарищ прокурор!» — хочется кричать в ответ на его самоуправство, но на нас и так таращатся со всех сторон.

Я шумно выдыхаю и уступаю.

Васька бежит вприпрыжку впереди нас, напевает радостно какую-то песенку, непрестанно целует пони, а я иду рядом с Маратом. Щеки пылают от стыда. От дурацкой ситуации на кассе и от любопытства в незнакомых глазах повсюду меня потряхивает. С некоторых пор я очень болезненно воспринимаю любопытство незнакомых людей.

Вот и подземная парковка. Узнаю машину Марата — ту самую «Ауди» черного цвета, на которой он так часто подвозил меня на работу. Как много воспоминаний ворошит ее салон! Невозможно соприкасаться с прошлым и ничего не чувствовать. «Он выбрал Амалию… подумать только».

— Значит, это ты к нам приходил? — спрашиваю спокойно уже в машине, когда пакеты с покупками уложены в багажник, а мы с Василисой устроены на заднем сиденье.

Марат разворачивается на парковке, сосредоточенно смотрит на дорогу.

— Я, — кивает согласно. — А ты, зачем приходила? Мне Маргарита рассказала.

Я отвожу взгляд.

— Увидеть тебя хотела.

На глаза наворачиваются слезы. Глупый, никчемный порыв, который выставил меня в невыгодном свете…

Я смотрю в окно на пролетающие мимо сугробы, на окоченевший в аномальных морозах февраля парк, и чувствую, как внутри у меня все пылает адским пламенем.

Марат притормаживает у пешеходного перехода, ловит мой взгляд в зеркало заднего вида, невесело усмехается.

— Не поверишь, но я тоже хотел тебя увидеть.

— Зачем?

Он пожимает плечами.

— Время все меняет. Оно отсеивает ненужное. Остается только самое важное.

Василиса что-то балагурит на своем детском языке. Трясет новую игрушку, заливается соловьем.

Я таращусь в окно. Губы дрожат в горькой усмешке. «Амалия тоже оказалась самой важной?» — крутится на языке колкий вопрос. Но я его не озвучиваю. Мы ведь в разводе. Оба свободные люди. Каждый из нас имеет право на личную жизнь.

«Нет, ну как он может быть таким лицемером? Говорить о самом важном, намекая на нашу с ним семью?» — не утихает боль в моем сердце.

Марат тоже молчит. Только посматривает украдкой в зеркало то на Ваську, то на меня.

Вот и огромный завод. Некрасивое здание из ушедшей эпохи. За ним наш жилой комплекс.

Марат паркуется у подъезда. Выходит первым, открывает дверцу, помогает мне вытащить из машины Василису, достает пакеты из багажника.

— Дальше мы сами, — произношу я. Но выходит как-то неуверенно. Неловко переминаюсь с ноги на ногу. Не могу его отпустить, и все! Хочу, чтобы он остался вопреки разуму.

— У тебя кто-то есть? — внезапно спрашивает Марат.

Вздрагиваю от такого неуместного вопроса. Чувствую, как вспыхивают щеки. Скольжу по нему непонимающим взглядом.

— Нет, — качаю головой. — Когда находишься в декрете без поддержки, тебе не до личной жизни. Ладно, спасибо, что подвез. Нам пора.

Пытаюсь забрать у него пакеты.

— Ну, уж нет, — Марат хмурится. Ставит машину на сигнализацию. — Я вас привез, значит, помогу с сумками.

Глава 18. Надя

Я закатываю глаза. Вот упрямый.

— Ладно, идем. — Пытаюсь не выдать своего волнения.

Мы поднимаемся по лестнице наверх. Я держу за руку Василису, Марат идет следом с нашими пакетами.

Я отпираю дверь, запускаю его и дочку в квартиру.

Марат осматривается. Расстегивает пальто. Поправляет покосившуюся вешалку, ловко вкручивает расшатавшуюся ручку на двери.

Василиса расплывается в улыбке. Посматривает на него с благоговением.

— Цай будесь? — предлагает несмело. — У мамы селвис для гостей есть. Белый-белый. Она его трогать не разресает, стоб не ласбили.

— Ну, если мама на чай пригласит, то не откажусь, — обещает ей Марат. Смотрит на меня с ожиданием.

Я сдаюсь.

— Проходи. У меня есть черный, как ты любишь. Сейчас заварю.

Захожу на маленькую кухню, подавляю вздох. И хочу, чтобы он остался, и не знаю, как с ним себя вести. Вроде развелись. У него есть другая. Понимаю одно — дружить мы не сможем. Слишком больно. Слишком горько рядом с ним. Здесь — или все, или ничего. Никакой дружбы у нас не получится.

Васька — широкая душа. Берет Марата за руку, тащит его в ванную комнату, мыть руки. Сует ему свое самое любимое