Его исчезнувшие - Юлия Юрьевна Бузакина

«И отец», — больно колет в сердце истина. Надо собраться с духом и сказать ему, что он уже три года, как папа. Но мне что-то страшновато.

К тому моменту, когда Марат показывается в дверях кухни, в белом чайнике уже заварен крепкий чай. Удивительно — я все помню до мелочей. Сколько заварки надо сыпать, сколько сахара класть ему в чашку. А ведь прошло больше трех лет с того момента, как мы разбежались.

Наверное, некоторые вещи невозможно забыть.

Марат садится за небольшой квадратный стол, и в кухне мгновенно становится тесно. Но такая теснота мне приятна. Где-то глубоко внутри он мне все еще родной…

Я наливаю ему чай, придвигаю сахарницу. Достаю из оставшегося от отчима в наследство старенького буфета пачку простого печенья.

Васька забегает на кухню. Ловко забирается на свободную табуретку, хватает из пачки печенье, и то мгновенно исчезает у нее во рту.

— На, на! — пихает второе печенье Марату в руку. Он улыбается. Смотрит на нее с такой нежностью, что у меня сжимается сердце.

— Спасибо, принцесса. Я обязательно попробую печенье.

Я чувствую, что ему неловко от того, что он ввалился к нам с пустыми руками, а у нас в холодильнике шаром покати.

Чтобы сгладить неловкость, присаживаюсь у края стола. Наливаю себе в белую кружку чай. В голове шумит. От того, что он сидит рядом, такой реальный, такой любимый, мне хочется выть. Слишком больно дышать одним воздухом, пить один и тот же чай, и осознавать, что в паспорте стоит печать о разводе, которая разделила нас навсегда.

— Какие планы на жизнь? Вернешься в правосудие? — интересуюсь у него, чтобы хоть как-то взять себя в руки.

Марат кивает.

— Прохожу переаттестацию. Как только документы будут готовы, вернусь в прокуратуру. На прежней должности, конечно, вряд ли восстановят. Но среди своих мне будет проще адаптироваться к новым реалиям.

— Понятно.

— А ты? Как ты жила все это время?

Я пожимаю плечами. Отвожу взгляд. Не хочу вспоминать тот ад, в который меня окунули после его ареста. Не хочу, чтобы он знал, что я по ночам работаю в столовой — леплю пирожки на продажу, потому что иначе мы с Василисой загнемся.

— С понедельника выхожу на работу. За мной сохранилось прежнее рабочее место, — произношу спокойно.

Марат мрачнеет.

— В «ЭлитСтрое»?

— Да.

В его глазах мерцает колкий лед. Как и в тот день, когда мы в последний раз виделись с ним в тюрьме.

— Летишь, как мотылек, на знакомое пламя? Мало обожгло? — цедит с горькой усмешкой.

Меня охватывает злость.

— А у меня есть выбор? С ребенком одной сложно. Там хотя бы зарплата достойная. Да и отдел, в котором я числюсь, теперь находится на другом конце города. Не вижу причин отказываться от своего места.

Он откидывается назад на стуле.

— С понедельника в этой компании начнется проверка. В одном из домов просел фундамент, пошла трещина по стене. Жильцы возмущаются. Прокуратура будет проводить новое расследование. И что, ты будешь впаривать клиентам такое жилье? Совесть по ночам мучить не будет?

Я развожу руками.

— Мне нет никакого дела до ваших разборок. Я простой менеджер. Пока там платят зарплату, я останусь.

— Ясно. Ладно, спасибо за чай.

Он поднимается. У меня сердце сжимается. Ну почему все так сложно между нами?! Не хочу, чтобы он уходил… И отказаться от работы не могу. Я устала печь пирожки в ночную смену, чтобы хоть как-то свести концы с концами.

Марат стремительно направляется в прихожую, а я слишком гордая, чтобы просить его остаться.

Я оставляю Ваську за кухонным столом, а сама иду за ним следом. Где-то глубоко внутри едва теплится надежда на то, что лед между нами может тронуться.

Глава 19. Надя

Марат надевает пальто и туфли.

Оборачивается. Несколько мгновений испытующе смотрит на меня.

— Скажи честно, почему тогда, три года назад, ты не сказала мне про дочь? — оглушает вопросом. — Она не моя?

Я нервно сглатываю.

— Что?..

— Дамир тебя заставил? Тогда, в его кабинете? Зачем ты туда пошла, Надя?

Я молчу. Смотрю на него во все глаза, сердце колотится, как бешеное.

— Мне приказали! Поэтому и пошла! — почти кричу.

— А лечь под него тоже приказали?!

— Что ты сейчас сказал?! — мне кажется, я задыхаюсь. Катастрофически не хватает воздуха.

— Я спрашиваю, как так получилось, что ты на том видео оказалась под моим братом? Румянцев сто раз прогонял видео. Оно реально! Такое подстроить невозможно!

— Да пошел ты к черту! Вместе с Румянцевым!

Распахиваю дверь.

— Убирайся!

Меня трясет. Как будто и не было тех трех лет. Как будто я снова там, на нашем последнем свидании. Рыдаю, умоляю мне верить, а он…

Марат бледнеет. В глазах дикая ярость. Вместо того, чтобы убраться, вваливается обратно в прихожую. Хватает меня за плечи, пригвождает к стене.

— Скажи мне правду, Надя! — хрипит мне в лицо. — Я не могу так жить! Я три года был, как в аду!

Я с силой бью его кулаком в грудь.

— Я тоже побывала в аду за эти годы! И все благодаря твоей семейке!

— Не переводи тему на мою семью. Просто расскажи, что произошло в тот день. Не мучай меня больше. Я достаточно страдал.

— Я тебе уже рассказывала. Не помнишь? Все ты помнишь! Только ты мне не поверил. Так что лучше расскажи, как так вышло, что три года назад ты поверил Амалии, а не мне?! Как она оказалась в твоей квартире вчера утром?!

— Трудно не поверить, когда доказательство облетает сеть! А вчера утром она просто ошиблась квартирой, только и всего!

Я всхлипываю.

— Квартирой ошиблась? Какой же ты лицемер… Уходи… Видеть тебя не могу…

— То есть, ты признаешь, что измена была?

— Я признаю только то, что ты должен был встать на мою защиту! Вместо этого ты подал на развод! А сейчас убирайся! Вон! Ноги твоей чтобы здесь больше не было! Я буду работать там, где платят зарплату, потому что мой ребенок должен что-то есть! А ты иди, трахай свою Амалию!

— Что?! Да как у тебя язык поворачивается?!

Кидаюсь к входной двери. Сверкаю взглядом. Как можно быть таким непробиваемым?! Еще немного, и наброшусь на него с кулаками.

Марат тоже едва сдерживается, желваки гуляют, дергаются. Он несколько мгновений смотрит мне в глаза, с такой яростью, что кажется, еще немного, и испепелит. Я указываю ему на пустую лестничную клетку.

— Уходи!

Он выходит. Оборачивается,