Обманутая для генерала драконов - Юлия Зимина

Интуиция вспыхнула алым светом тревоги, да тут же и погасла, оставляя в темноте после себя лишь тусклый след, который быстро сошёл на нет.

Моё тело покачивалось, будто в колыбеле, а над головой слышалось чьё-то недовольное рычание. Оно должно было вызвать волну опасности в подсознании, но та отсутствовала. Мой инстинкт самосохранения будто кто-то глушил, заставляя быть спокойной и послушной, не реагирующей на то, что творилось вокруг.

А потом покачивание прекратилось. Тело ощутило твёрдую опору и… неприятный холод.

«Почему я замерзаю? — путался словно в опьяневшем сознании вопрос. — Я засыпала на кровати. Пусть и на колючем одеяле, но было тепло и мягко, а здесь…»

Чёртово расслабленное состояние не желало сходить на нет. Пусть и вяло, но я пыталась из него выбраться, понимая, что не выходит. У меня не получалось открыть глаза, как и не удавалось произнести даже звука.

Где-то в отдалении слышались какие-то жалобные всхлипы, что начали настораживать не на шутку.

Сколько я так пролежала, пребывая, словно в бреду? Не могла ответить на этот вопрос. Может пять минут, а может и час. Но то, что я окоченела, ощущая, как холод проникает во внутренности и кости, было бесспорно. Возможно, именно он помог мне прийти в себя и дрожащей рукой ухватиться за плавающее густым киселём сознание. Я начала по-немногоу выбираться из странных пут, завладеших моим телом и разумом.

Всхлипы и тихий плач становились громче, странная туманная дымка начала рассеиваться.

Я слышала… Слышала шуршание ткани, шмыганья носом и звон цепей…

Никогда в жизни ещё мне не было так тяжело, пришлось приложить все свои усилия, чтобы просто распахнуть веки. Совсем немного.

И я смогла.

Стоило скудному освещению коснуться моих глаз, как я тут же заметила размытую фигуру. Её позу сложно было разобрать, как и место, в котором мы находились, но то, что не в доме знахарки — это точно.

Нос улавливал запахи сена и чего-то ещё непонятного, похожего на горькую, тлеющую полынь.

И снова всхлип. Такой тихий, обречённый. Он рвал моё сердце на части.

Я не оставляла попыток вернуть себе зрение и мне удалось.

Моргнула раз. Затем ещё. И ещё…

Секунды бежали, глаза видели всё чётче, подмечая далеко не комнату, а какой-то амбар с полками и заколоченным окном, на полу — сено, а в углу… она… Та, что так жалобно плакала — девушка, тело которой дрожало. Она сидела возле огромной бочки, уткнувшись лицом в свои согнутые колени. Мне хотелось позвать её. Спросить, кто она и где мы, но язык отказывался повиноваться. Поэтому оставалось только дышать: тяжело, взволнованно. И моё обеспокоенное дыхание было замечено сереброволосой незнакомокой. Хрупкой такой, припухшей от слёз, в порванном простеньком платье.

Она заметила меня, затихая.

Девушка смотрела, не отводя глаз. Страх… Сколько же страха читалось в её взгляде.

— Что… — прохрипела я с трудом, чувствуя, как от горького запаха, заполнившего это странное помещение, дерёт горло, — происходит… Где… я…

Всхлип со стороны серебровласой. Её губы задрожали.

Секунда, и она кинулась ко мне, размазывая слёзы по щекам.

Вот только добраться до меня она не смогла.

Металлический звон коснулся моего слуха, а потом болезненный стон девушки, которая дернулась, словно от удара.

Медленно, чувствуя, что кружится голова, я сместила внимание на её ногу, закованную в цепь, которая крепилась к металлическому ушку, прибитому к полу.

— Тебя т-тоже по-похитили, да? — заикалась она от эмоций и долгих рыданий.

«Похитили? Выходит, что да, похитили».

— Мат-тушка отправила м-меня к знах-харке за т-травами… Она п-пригласила вып-пить чай… — всхлипывала сереброволосая, которую всю трясло от ужаса.

«Знахарка, тварь такая!» — тревога и дикое волнение сменились злостью, перерастающей в ярость.

— Что теп-перь бу-уде-ет, — заревела незнакомка. — С-столько девушек п-пропало. Ни од-дной не н-нашли…

«Не нашли, значит!» — ярость скапливалась в моём теле, придавая сил.

Не надеялась, что принц и главнокомандующие придут за мной. Не обязаны они спасать мою задницу снова, а это значит, придётся выпутываться самой. И пусть я слаба, пусть неопытна в таких делах и уступаю по мощи мужчинам, но сдаваться не собиралась. Сила воли способна на многое, а она у меня достаточно велика!

18. Будь слабее — там бы и подохли

Дамиан

Синий, густой туман, заполнивший всю комнату, проникал в дыхательные пути. От него тошнило и кружилась голова. Тело было будто не моим, и лишь Шайн злобно рычал, пытаясь привести меня в чувства.

Пришедшие не с благими намерениями неспешно двигались вглубь комнаты, останавливаясь возле Киарса и Сайдера. Их было двое: высокие, с тряпками на лицах.

«Чтобы защититься от той гадости, которой надышались мы!»

Быстро смог сложить два и два, и был так зол, что словами не описать. Нас одурманили, чтобы погубить!

Но кто? Неужели императрица не простила моего отказа? Интуиция шептала, что нет. Здесь было что-то другое. Да, я задел её самолюбие и потоптался по гордыне, отказавшись делить с ней ложе, но все же на мне защита империи. За моей спиной стоит вся армия, большая часть которой не примет другого генерала. Дарьяна не настолько глупа, чтобы сделать столь опрометчивый шаг, позволя эгоизму взять над собой верх.

Время превратилось в кисель. Я видел, как один из пришедших с осторожностью склонился над Киарсом, что лежал на полу, а второй — потянулся к Сайдеру, расположившимуся на кровати, напротив меня.

Сердце тревожно забилось. Не мог оторвать взгляда, наблюдая, как они шарят по карманам моих главнокомандующих, воруя всё, что, по их мнению, имело хоть какую-то ценность.

Шайн рычал и метался под кожей. Он рвался на свободу, желая сожрать этих идиотов, которые даже не представляли, кому они решили нанести вред.

Я практически не дышал. Понимал, это не пойдёт мне на пользу, но глотнуть кислорода хотелось просто невыносимо, а это значило, что нужно как можно скорее выбираться за пределы этой чертовой пристройки.

«Потом… — пульсировала мысль в голове. — Я разберусь со всем потом! Главное сейчас вытащить Кира и Сайдера!»

Мощь моей энергии была распознаваема только на поле боя. Там не было необходимости скрывать её, а во всех остальных местах я становился обычным драконом, мало чем отличающимся от тех, кто не желал самосовершенствоваться. Таких, к слову, во всей империи было очень много. Процентов восемьдесят со всего населения. Знали бы те, кто явился с обнаженными мечами наперевес, кто перед ними, носу бы сюда не сунули.

Оставалось только надеяться, что со старушкой и Аланой ничего страшного